Развод. Дальше - без тебя (СИ) - Гесс Ария

Закупившись продуктами, мы добираемся до дома ближе к семи часам вечера.

В сумерках двор кажется особенно уютным. Невольно приходит мысль, что я даже не запомнила тот момент, когда действительно стала чувствовать себя здесь как дома.

Дверь багажника хлопает, и я спешу помочь Марку с пакетами, но всё, что мне остается — это ключи, чтобы открыть входную дверь.

В доме я занимаю кухню, Марк идет на террасу, подготавливая всё для барбекю. Спустя полчаса в воздухе уже витают смешанные ароматы: тесто, яблоки, пряности, а с улицы доносится первый запах дыма от розжига.

— Слушай, я не успеваю даже мясо замариновать, а ты уже ставишь пирог в духовку! — вскидывает брови Марк, заглядывая ко мне на кухню.

— Женщина должна уметь удивлять, — отвечаю, вытирая руки полотенцем, и чувствую на себе его оценивающий взгляд. — Скоро приедет Лида, — напоминаю ему с улыбкой, и он снова возвращается к мангалу.

Через минут двадцать слышу голоса, доносящиеся из сада и узнаю Лиду по ее звонкому смеху, а затем выхожу на террасу.

— У кого тут вечеринка? — шутит она, обнимая меня. — От Маши пахнет корицей, а от тебя, — она подмигивает брату, — шашлыком!

Я не успеваю ответить, как вмешивается Марк:

— У нас сегодня барбекю, а это вещи разные, — подмечает он с деланной строгостью. — Маша еще готовит пирог, который не могу обещать, что не съем весь сам.

Лида многозначительно смотрит на Марка, потом на свой пакет:

— Зато у нас есть игристое!

Мы смеемся, еще недолго споря, а затем Лида помогает мне накрыть на стол на террасе.

— Официально открываю сезон барбекю, и первый тост за новые свершения, — Марк поднимает бокал, смотрит на меня с особым выражением.

— Чтобы у нас всегда был повод встречаться, и чтобы у Маши всё задуманное получилось, — добавляет Лида, после чего слышится звон бокалов.

48

— Маш, только представь, — Лида подается вперед, сидя в плетенном кресле напротив, — уже через год у тебя есть своя кондитерская. Какой бы она была? Светлый уютный зал, золото с голубым, витрина с твоими фирменными пирогами и очередь постоянных посетителей?

Как только я вскользь упомянула о своих возможных планах на будущее, глаза Лиды сразу же загорелись восторгом, и она принялась меня обо всем спрашивать. Кондитерской еще нет, а на моей стороне уже два человека, готовых меня всецело поддержать. И это безумно греет душу...

Я улыбаюсь и на секунду закрываю глаза, рисуя в голове живую картину:

— Я представляю запах из детства, как у моей бабушки на кухне. Домашняя выпечка, ваниль и немного корицы... Мне бы хотелось, чтобы люди приходили туда не только за пирожными, но и за ощущением уюта, будто они дома. А фирменным был бы как раз этот творожно-вишневый пирог, — машу вилкой над формой, и Лида усмехается.

— Заманчиво, — Марк, который сидит со мной рядом на диванчике, смотрит на меня с интересом. — Я бы еще добавил в меню какао, которое ты так любишь, — он опускает взгляд на кружку с горячим напитком в моих руках.

— А я бы открыла отдельный зал с книгами! — мечтательно говорит Лида. — Сидишь среди книг, наслаждаешься кофе с капкейком, за окном дождь... Классно ведь?

— Если бы Лида открыла заведение, уверен, что на каждом диване были бы коты, — смеется Марк и поясняет для меня: — В детстве она несла в дом всех котов с улицы.

Лида делает обиженное лицо:

— Марк, коты — это счастье!

Я смеюсь, поправляя плед, спадающий с плеч, а потом ловлю на себе теплый взгляд Марка.

— Вот бы такие вечера были чаще, — тихо отмечаю.

— Всё зависит от тебя, Маш, — отвечает Марк, не сводя с меня глаз, и я спешу перевести тему, испытывая неловкость от того, как пристально на нас смотрит Лида: — Вам повезло, что вы есть друг у друга. У меня нет ни братьев, ни сестер, хотя… возможно, так даже лучше — неясно, как бы сложилась их жизнь и моя собственная...

Марк слушает молча, лишь едва заметно хмурится и становится серьезнее, словно понимает меня без слов.

Его сестра любопытнее:

— Я не представляю даже, какой была бы моя жизнь без брата, и никогда бы не отказалась от него. Почему ты думаешь, что твоя жизнь могла быть хуже?

Я практически не думаю, прежде чем решаю рассказать немного о себе. Еще никогда я не чувствовала себя настолько комфортно, настолько «своей» в какой-либо компании.

— Я как-то уже говорила Марку о том, что мой отец был слишком сосредоточен на бизнесе — работа была для него всем, а семья... Семья была лишь названием. Мы с мамой практически не видели его дома. Но я не рассказывала о том, как это отразилось на ней. У мамы были затяжные депрессии, апатия практически ко всему. И это не просто «плохое настроение», ей ставили диагноз врачи. До меня ей дела тоже не было, а когда отец умер в своем офисе, для матери это стало ударом. Меня она будто даже не узнавала, а через полгода оставила совсем. Она умерла.

Глядя на Лиду, которая взволнованно закусывает губы, я уже и не рада, что завела эту тему. Но раз уж я решила поделиться с ними воспоминаниями о своем детстве, то считаю, что должна закончить:

— Меня забрала бабушка. Она была немного ворчливая, но в глубине души добрая. Я знала, что она меня любит, в другом случае я бы просто оказалась в детском доме. Но когда я была подростком, мы совсем не находили с ней общий язык. Потом бабушки тоже не стало. Мне было тогда девятнадцать, и я уже училась в институте, где и познакомилась со Стрельцовым. Наверное, мне всегда хотелось, чтобы хоть кто-то принимал участие в моей жизни, чувствовать себя нужной. А когда родилась Мила, — на моих губах невольно появляется улыбка, — я дала себе обещание, что всегда буду рядом, готовая помочь любым советом. Вот только с участием в ее жизни и своими советами я, видимо, перестаралась…

Погрузиться в тяжелые мысли мне не дает Марк. Он приобнимает меня за плечи и прижимает к своей груди.

— Она еще ребенок, Маш, — понимающе говорит Лида. — Считает себя взрослой, и думает, что лучше нее никто не знает эту жизнь. Но со временем она тебя поймет.

— Она и есть взрослая, — не соглашается Марк.

— Не сравнивай нас девочек с вами, — улыбается его сестра. — Ты уже в семнадцать знал, чего хочешь и мыслил как прожженный опытом мужчина.

— Честно сказать, я тоже думала, как Лида, — я виновато смотрю на Марка. — Помню и себя подростком: мне хотелось чувствовать себя нужной, но принимать все решения самой и остро реагировала на критику. Возможно, именно поэтому я долго закрывала глаза на всё поступки дочери, пока это не вышло за грань.

Отстранившись от Марка, я достаю из кармана свой вибрирующий телефон и сразу же отвечаю на звонок, когда вижу, что звонит Мила. В груди разрастается тревогой вместо ожидаемого спокойствия, а учитывая то, что уже поздний час…

— Мама… — всхлипы дочери заглушают ее тихий испуганный голос. Страх в нем я распознаю безошибочно и моментально подрываюсь с места. — Помоги мне, забери… Пожалуйста, приедь!

— Где ты, Мила?!

— Мама… Помоги…

— Мила, адрес! Скажи, где ты! Ты дома? Где?!

— Нет, — она срывается на рыдания. — Я не знаю, где!

Не реагирую на хватку на моем локте, пока не понимаю, что Марк куда-то тянет меня руку. Не соображаю даже, как оказываюсь с ним в машине. Всё это время я пытаюсь получить ответы от дочери, но она повторяет одно и то же, разрывая мне сердце.

— Ты знаешь куда ехать?!

Оборачиваюсь к Марку, не отнимая телефона от уха.

— Пока нет, ее номер пробивают. Скажи, чтобы не клала трубку.

— Мила, не отключайся, не сбрасывай звонок!

Я то вслушиваюсь в звуки в динамике, то смотрю на экран телефона, убеждаясь, что разговор продолжается. Но в какой-то момент звонок обрывается и меня захлестывает ужасающая истерика.

— Ты найдешь ее?! Марк! Она сбросила!

— Найдем, Маша, найдем.

Дрожащими пальцами пытаюсь снова и снова набрать ее номер, но ничего этим не добиваюсь. На автомате принимаю входящий звонок, успевая ощутить призрачное чувство облегчения от того, что смогу ее слышать, но в динамике раздается голос Стрельцова.