Развод. Дальше - без тебя (СИ) - Гесс Ария

— Где Мила?! Она звонила тебе?! Что с ней?! — орет на меня бывший муж.

— Не знаю, мы ищем, что ты знаешь?!

— Звонок от нее на голосовой почте, куда мне ехать?

— Ты мне скажи! Она живет с тобой! Где моя дочь?!

Не добившись от него нужного ответа, я отключаюсь и снова пытаюсь дозвониться Миле. Безостановочно повторяю: «возьми, возьми, возьми», ощущая, как душат слезы.

Экран перед глазами плывет, я не нахожу себе места. Меня разрывает от желания выйти из машины и сорваться на бег, знать бы только куда!

— Маша, скоро будем на месте, пять минут, — сдержанно, но твердо предупреждает Марк, немного отрезвляя меня строгим тоном.

— Где она?! — теперь я набрасываюсь на него. — Марк, где?!

— В каком-то заведении, — сжав зубы, отвечает он.

— Ты же знаешь, где, почему не говоришь?!

— Ты останешься в машине, я сам ее заберу, — будто не слышит меня, требует он что-то немыслимое.

— Нет! Даже не думай, я не останусь здесь!

Мой телефон разражается звонком, и я переключаю всё свое внимание на него. Звонит Мила.

— Мамочка, он меня нашел, он сейчас выломает дверь, мама…

Дикий ужас парализует всё тело. Я не слышу свой голос, когда пытаюсь ее успокоить, в голове только крик о помощи моего ребенка.

— Я заберу тебя, мы уже рядом, Мила, всё будет хорошо…

Машина резко тормозит. Мне кажется, я так быстро вылетаю на дорогу, но Марк каким-то образом оказывается уже около меня. Остаться и ждать я бы ни за что не стала, и он это прекрасно понимает.

Пробираясь сквозь толпу смеющейся молодежи, Марк тянет меня за руку к входу, откуда грохочет музыка. Мимо мелькают лица людей, а я как в тумане и на бешеном адреналине проталкиваюсь следом за Марком, который железной хваткой держит меня за ладонь.

Время тянется так медленно, внутри я умираю каждую чертову секунду, пока мы, наконец, не добираемся до внушительных дверей.

А когда они распахиваются по натиском Марка, и в глаза бросается силуэт моей дочери, я понимаю, что умираю я сейчас…

49

Угол комнаты в красных оттенках, испуганный взгляд, тушь, растекшаяся по ее красивому некогда светлому лицу, которое сейчас отдает синевой, разорванная рубашка, трусы, спущенные до колен…

Меня тошнит. Действую на инстинктах, когда вижу как какой-то ублюдок одной рукой держит мою дочь за шею, а второй что-то делает под ее юбкой. Я не думаю о том, что этот парень огромный, и он заметил меня.

Ярость застилает глаза до такой степени, что я себя не узнаю: хватаю его за волосы с такой силой, что готова с корнем их выдрать! Он орет, а потом в секунду замахивается, чтобы ударить, как его руку перехватывает другая — уже привычная и родная.

Марк в секунду скручивает ублюдка и прижимает его к полу так, что тому только и остается, что лишь барахтаться, да материться.

Подлетаю к Миле, щупая ее лицо, тело, поправляя волосы.

— Все хорошо, родная, мама здесь, — прижимаю ее к груди, чувствуя бешеное сердцебиение и всхлипы.

Ее или мои… не знаю. Все смешивается в единое месиво страха, боли и злости.

— Держи, — Марк протягивает мне свой пиджак, пока удерживает мужчину, и я с благодарностью принимаю его.

Мила тем временем приводит себя хоть немного в порядок, а потом закутывается в пиджаке Марка.

— Спа-спасибо, — голос дочери дрожит, и осознание того, какой ужас ей пришлось пережить полосует по сердцу и злит еще сильнее.

— Мы едем домой, Мила. Ко мне домой, и это больше не обсуждается, — строго говорю я, смотря в испуганные, полные страха, глаза дочери.

Она часто кивает, не пытаясь выбраться из объятий, а только крепче сжимает пальцами мои плечи и снова утыкается лицом в грудь. Я глажу ее волосы, стираю слезы с лица, а затем осторожно веду ее к выходу, но как только мы подходим к двери, она резко распахивается, и в комнату врывается, словно ураган, Паша.

Только его не хватало… Я и забыла, что он тоже поехал за нами. Вот только то, что произошло с дочерью — и его вина! Или он мне соврал? И делать вид, что он сейчас обеспокоен, сродни тому, чтобы алкоголику плакать об отказавших почках! Поздно!

Я же спрашивала его об этом мужчине! И этот ублюдок, который сейчас мычит, прижатый к полу, его хороший знакомый?! Как он мог доверить ему нашу дочь!

— Что тут произошло? Что с моей дочерью?! Мила! — истерично вопит он, что уши закрыть хочется. Не обращая на него внимания, мы огибаем его, чтобы выйти, но он, видимо, вообще полюса путает, думая, что в таком состоянии нам нужны ещё и с ним разборки!

Вцепившись в плечо Милы, он дергает ее, вырывая из моих объятий и истерично рявкает, чтобы она ему все рассказала. Трясет ее, словно не видит слез на лице и не понимает, в каком она состоянии.

— Это что, пиджак Громова? — кивает на Марка, пытаясь его сорвать, и я не выдерживаю: тяну Милу, закрывая ее спиной, и бью ему такую затрещину, что комнату оглушает громкий хлыст.

— Хватит! — срываюсь на крик. — Ты уже достаточно присмотрел за ней! Теперь моя дочь будет со мной!

Глаза Стрельцова загораются диким пламенем, но когда его взгляд мечется на Марка, бывший муж сразу же пасует перед его авторитетом. Марк мгновенно тушит его пыл, подавляет.

— Стрельцов, — уверенный низкий баритон режет воздух как лезвие. — Подойди сюда и займись этим ублюдком, держи его. Мне нужно сделать звонок.

Марку даже не приходится повышать голос, чтобы привести его в чувства. Павел быстро, не говоря ни слова, выполняет его указания, а мы с Милой, пользуясь возможностью, выходим из этой проклятой комнаты вместе с Марком. Он дает поручения охраннику, передает мне ключи от машины и предупреждает о том, что скоро вернется.

За нашими спинами играет музыка, мелькает пьяная, равнодушная толпа. В сопровождении охранника я провожу дочь сквозь коридор, ощущая, как она вся дрожит.

В машине включаю обогреватель и, сев с Милой на заднем сидении, прижимаю ее к себе.

— Как ты вообще оказалась в такой ситуации, Мила? Что ты там делала?! Что ты С НИМ делала? Разве я не говорила тебе, что этот мужчина сомнительный? — выпаливаю на эмоциях.

Она плачет, а потом смотрит на меня тяжелым взглядом.

— Можешь не спрашивать меня ничего? Просто, пожалуйста, не сейчас… Не дави, мам!

Я смотрю на нее и понимаю, что всё, что хотела до этого: узнать кто он, почему она вообще могла довериться ему, как познакомилась — улетучивается. Мне страшно за нее. Кажется, никогда я не видела Милу в таком подавленном состоянии. Она всегда была сильной девочкой, даже когда рассталась с тем уголовником… ей было больно, но чтобы так…

Я просто молча обнимаю её за плечи, она снова кладёт голову мне на грудь, переплетая со мной пальцы, и мы какое-то время сидит в тишине.

Минут через десять приходит Марк, включает нам едва слышную спокойную мелодию, и мы уезжаем.

Дома нас встречает встревоженная Лида.

— Господи, что же такое произошло? — нервно сжимая пальцы, она переминается с ноги на ногу у входа, пока я завожу Милу в дом.

— Пойдём переоденем ее, накормим, пусть сначала успокоится.

Я завожу дочку в ванную, помогаю ей умыться и даю свою домашнюю одежду. Когда выходим, Лида уже зовет нас. Она как раз заварила чай и сделала Миле несколько бутербродов с индейкой.

— А где Марк? — спрашиваю, когда оглядевшись, не нахожу его взглядом.

— С кем-то постоянно на телефоне, он очень злой, что у вас произошло?

Плечи Милы уже не сотрясаются. Она не всхлипывает. Просто молча сидит, не притрагиваясь к еде, лишь греет ладони, сжимая кружку чая.

— Давай потом, Лид, не хочу на неё давить.

Мила смотрит не на меня, а куда-то перед собой, и вдруг сама начинает рассказывать:

— Нас с Расулом Ангелина познакомила… — почти шёпотом произносит она. — Сказала, что мне не нужны парни, мне нужен мужчина. Серьезный, взрослый, а я поверила ей. Она сказала, что хорошо его знает. И он так красиво ухаживал за мной. Я влюбилась, мам.