Ищу жену. Срочно! (СИ) - Напьер Харли

Они проходят мимо нас. Женщина в сером костюме едва заметно кивает врачу, и вся эта подозрительная компания скрывается внизу. Я провожаю их взглядом, чувствуя, как по спине пробегает липкий холодок. Что-то здесь не так. Совсем не так.

Но стоит нам завернуть за угол отделения, как все мысли о странных людях исчезают.

— Вика… — шепчу я, прижимаясь лбом к стеклу небольшой смотровой палаты.

Моя жемчужинка. Она кажется совсем крошечной на этой огромной белой кровати. Её бледная ручонка, истыканная иголками, лежит поверх одеяла, а к ней тянется тонкая трубка капельницы. Вика спит, её ресницы чуть подрагивают, а лицо кажется прозрачным в свете люминесцентных ламп.

В горле встает ком. Вчера она смеялась в розовом платье, а сегодня… этот бездушный ритм аппаратов.

— Можно к ней? — я поворачиваюсь к врачу, и мой голос дрожит так сильно, что я почти не слышу сама себя.

Семенов на секунду медлит, бросает быстрый взгляд на Мишу, который стоит за моей спиной как грозовая туча, и кивает:

— Только на пару минут. Она под действием седативных препаратов, ей нужен покой.

Я толкаю дверь. Тихий писк мониторов становится громче. Я опускаюсь на стул рядом с кроватью, боясь даже дышать. Осторожно, кончиками пальцев, касаюсь её ладошки — она сухая и горячая.

— Маленькая моя… — шепчу я, глотая слезы. — Мы здесь. Мы никуда не уйдем.

Дверь за моей спиной закрывается. Я остаюсь один на один с тишиной палаты, а за стеклом вижу, как Миша делает знак врачу отойти в сторону. Лицо моего мужа сейчас не предвещает ничего хорошего. Он загоняет Семенова в угол коридора, и я вижу, как он начинает что-то жестко выговаривать врачу, активно жестикулируя.

Я снова перевожу взгляд на Вику. Капельница медленно отсчитывает капли. «Плюх… плюх…». И вдруг в моей голове всплывает та женщина в сером костюме и её ледяной взгляд. Почему они были здесь? Может быть тоже кого-то навещали?

Я крепко сжимаю пальцы в кулаки, глядя на спящую девочку. Внутри меня, где-то за страхом и болью, начинает формироваться вновь паника.

Глава 43. Михаил

Ненавижу больницы! Есть кто их любит? я точно не из этих людей. Но к медикам всегда с уважением. Мы в своей работе с ними часто в контакте. Запах больницы это гремучая смесь хлорки, лекарств и именно тут — детского страха. И эта смесь забивается в легкие, вытесняя вчерашний аромат праздника и духов Гули. Через стекло палаты я вижу жену. Она сидит на самом краю стула, сжавшись в комок, и не сводит глаз с Вики.

Лечащий врач устало протирает очки краем полы. Видно, что мужик на ногах уже не первый час и лишние разговоры ему в тягость.

— Послушайте, Михаил Сергеевич, я понимаю ваше состояние, — голос у него сухой, скрипучий. Он надевает очки и смотрит на меня. — Но ничего криминального на данный момент я не вижу. Обычный агрессивный вирус. Резкий скачок температуры, интоксикация. Девочка маленькая, организм среагировал остро, отсюда и такая слабость.

— Сколько она здесь пробудет? — я стараюсь говорить тихо, чтобы не напугать Гулю через стекло, но голос всё равно звучит как рычание.

— Не менее пяти дней, — врач смотрит в карту. — Нужно снять интоксикацию, проколоть курс, понаблюдать за динамикой. Сами понимаете, это детское отделение, мы не имеем права на риск.

— С Викой будет находиться моя жена, Гульнара, — я чеканю каждое слово. — Мы ее законные опекуны с сегодняшнего дня. Документы оформлены, можете удостовериться у директора детского дома.

Врач слегка морщится и пожимает плечами, демонстрируя полное равнодушие к бюрократии.

— Послушайте, воспитатель из детского дома сказала, что девочка только в процессе удочерения. Остальное — не моя компетенция, я лишь выполняю свою работу и лечу ребенка. Но меня утром оповестили, что вы приедете. Раз начальство разрешило — оставайтесь. Материнское тепло — лучшее лекарство.

Он захлопывает папку с историей болезни.

— Только учтите, что у девочки здесь ничего нет. Её привезли по скорой в одной пижаме. Поэтому подойдите к воспитательнице детского отделения на посту, она скажет, что именно нужно привезти. Предметы первой необходимости, одежда, средства гигиены.

Я благодарю его коротким кивком и иду к палате. Толкаю дверь, стараясь не шуметь. Гуля оборачивается, и в её глазах столько боли и паники, что у меня самого внутри всё скручивается. Вчера она была в белом платье, счастливая, а сегодня бледная, с дрожащими руками у больничной койки.

Я подхожу к кровати. Вика спит. Личико бледное, почти прозрачное, а на щеках горят яркие, сухие пятна румянца. Губы потрескались. Я осторожно, едва касаясь, провожу тыльной стороной ладони по её лбу. Кожа прохладная, сбили температуру и девочка просто во сне борется с болезнью.

— Ну ты чего, жемчужинка? — шепчу я, поправляя край одеяла. — Давай, выздоравливай. Мы рядом.

Гуля перехватывает мою руку, прижимается к ней щекой. Её мелко трясет.

— Миш, она такая маленькая… а эта капельница… — её голос срывается в шепот. — Что врач сказал? Что с ней?

— Гуль, послушай меня, — я приседаю рядом, беру её за плечи, заставляя смотреть на меня. — Врач сказал, что ирус. Обычный вирус. Температура скаканула, они перестраховались. Это нормально, слышишь? Дети часто так болеют. Она под присмотром, лекарства капают. Все будет хорошо.

Я успокаиваю её… или нас обоих. Вот так… с первого дня родительства мы в больничке оказались…

— Я сейчас съезжу за вещами. Куплю всё по списку: одежду, продукты какие можно, воду, всё, что воспитатель сказала. Тебе тоже соберу сумку. Ты остаешься с ней. Никуда не выходи и никого, кроме лечащего персонала, к ней не подпускай. Поняла меня? Я скоро вернусь.

Гуля кивает, вытирая слезы рукавом.

— Да. Да Миш, я тут буду, ты точно все сможешь собрать? Там в комоде…

— Гуль, я все найду, если что, то напишу. Зарядку тоже привезу.

— И книгу привези, и фломастеры и… все, что там на столике лежит. Викино, ладно? — глазищами на меня лупает… Переживалка моя.

— Все жди.

Магазины пролетают перед глазами как в ускоренной съемке. Я закидываю в корзину всё подряд: упаковки влажных салфеток, детские соки, воду, какие-то кашки. В отделе одежды выбираю самые мягкие трикотажные костюмчики, пижамы с какими-то зайцами. Беру всё самое лучшее, не глядя на ценники. В аптеке сгребаю гору гигиенических принадлежностей.

Когда подъезжаю к дому, солнце уже начинает садиться. Я сворачиваю во двор и привычно сканирую пространство. Привычка…

И тут замечаю у соседнего подъезда стоит автомобиль. Темно-синий седан, окна наглухо затонированы. Вроде обычная машина, но я знаю этот двор. Соседских тачек тут немного, а эта… она стоит так, что из неё идеально просматривается мой подъезд. И номера не наши, не местные. Регион другой. Гости к кому? Или кто-то купил новую тачку и не успел переоформить? Хм…

«Не время сейчас, — обрываю я сам себя. — Надо успеть обратно, пока прием передач в больнице не закрыли».

Залетаю в квартиру. Тишина здесь теперь кажется неестественной, какой-то зловещей. Нахожу в кладовке свою командировочную сумку.

Начинаю паковать вещи. Сначала Викины обновки, пакеты из аптеки. Потом иду в спальню. Открываю шкаф, и на секунду замираю. Запах её духов … легкий, цветочный… окутывает меня, напоминая, что я теперь не один в этих шкафах хозяин… И мне почему-то от этой мысли тепло и хорошо. Скоро в этой двушке будет слышен детский смех, будет пахнуть домашней едой и уютом. Беру Гулин теплый спортивный костюм, она всегда мерзнет, сменное белье, футболки, носки и тапочки. В ванной сгребаю её косметичку и расческу.

Застегиваю молнию, перекидываю ремень через плечо. Выхожу из подъезда, на ходу доставая ключи. Краем глаза снова фиксирую ту точку у соседнего подъезда.

Пусто.

Синего седана нет. Место освободилось, только пара влажных пятен на асфальте от кондиционера напоминает о том, что там кто-то дежурил.

— Ну и отлично, — бурчу я, прыгая за руль. — Значит гости чьи-то.