После развода с предателем (СИ) - Черно Адалин

Пока готовлю завтрак, успеваю забежать в гостинную, чтобы убраться, и в поле моего зрения попадает маленький конверт на тумбочке. Он почти слился с черной поверхностью, потому что его цвет черный, и я бы, наверное, даже его не заметила, если бы не эмблема сверху. Белая с красным. Резкие линии и символ, который я уже видела. Он был нарисован на той визитке, которую мне сунул в руки мужчина у полицейского участка.

Я застываю на несколько мгновений для осознания. Смотрю долго-долго на рисунок и ничего не понимаю. Оглянувшись по сторонам, словно я какая-то воришка, возвращаю конверт обратно и, отвернувшись, выхожу из гостинной, будто ничего не видела.

Сердце стучит так громко, что я почти не слышу собственных шагов.

Я не понимаю, что это значит.

Он как-то связан с ними? Или они тоже ему угрожают и пока он будет разбираться с ними от себя, заодно подхватит и меня? Это он имел в виду, когда просил не вмешиваться или… что-то другое?

Я возвращаюсь на кухню, но больше не чувствую запаха поджаренного хлеба и свежесваренного кофе. Все ароматы будто растворились, остался только металлический привкус тревоги во рту. Я стараюсь делать вид, что ничего не произошло, но руки предательски дрожат, и нож стучит о разделочную доску громче, чем нужно.

В голове одна мысль: он как-то связан с ними или мне кажется?

Я ловлю себя на том, что начинаю мысленно оправдывать Тимура. Может, они угрожают и ему? Может, этот конверт он получил так же, как и я — через чужие руки, против своей воли? Но тогда почему он выглядит таким спокойным, почти равнодушным?

— Оля, — слышу за спиной Юлин голос, и я едва не роняю тарелку. — Папа написал, что вернется вечером и что я должна тебя слушаться. И это тоже написал он.

Она указывает на стикер на холодильнике, где написано:

"Завтрак на тебе. Вернусь поздно. Не волнуйся и дождись меня"

Я машинально киваю и благодарю Юлю, но внутри нарастает еще больше вопросов. Куда он ушел и почему мне стоит дожидаться его вечером?

Я подаю завтрак и стараюсь улыбаться, но в голове одно: мне нужно понять, кто он на самом деле.

Я долго хожу по квартире, словно в клетке. Юлька уже занята своими игрушками, и я могу позволить себе минуту тишины. Но эта тишина оборачивается пыткой.

Конверт будто дышит у меня за спиной. Черный, плотный, чужой. Я бы хотела никогда его не видеть, но увы.

Мы собираемся с Юлькой на занятия. Я то и дело поглядываю в сторону конверта и надеюсь, что когда мы выйдем, я о нем забуду. Но ни разговор с Юлькой, ни что бы то ни было еще, мне не помогают. Я все думаю и думаю, а потом вспоминаю о том, что сфотографировала ту визитку с номером.

Не знаю, зачем, но как только Юлька уходит к репетитору, я достаю телефон и набираю номер. Не знаю зачем. Что я хочу там услышать? Они ведь говорили позвонить, когда будут деньги. Я уже собираюсь сбросить, но по ту сторону мне отвечает мужской голос. Холодный, грубый, как у робота.

— Здравствуй, Оля.

У меня едва телефон из рук не выпадает. Как… откуда они знают, что это я?

— Ты уже нашла деньги?

— Послушайте, я…

— Деньги. Время мы тебе дали.

— Но у меня нет таких денег! — наконец вырывается из меня. — Я не могу их найти.

— Найдешь, — обрывает он. — Вспомни, кто рядом с тобой. Он не так прост, как кажется.

На этом связь обрывается. Сердце в груди колотится. Мне становится дико страшно, а еще я корю себя за то, что позвонила. Они… записали мой номер? Интересно, как. Оля-должница? Или Оля-жена-Глеба?

Я успеваю накрутить себя до невозможности. Разнервничаться и придумать множество вариантов исхода событий. От самого благоприятного, в котором Глеб возвращается и решает все проблемы до самого ужасного, где меня с пыльным мешком на голове похищают.

Не знаю, сколько бы я так надумала, если бы не Тимур, ожидающий нас, когда мы возвращаемся. Стоит нам прийти домой, как он выходит навстречу, и я закусываю губу, потому что думала сбежать до его возвращения. Это маловероятно, потому что оставить Юлю одну я бы не посмела, но очень надеялась, что за ней присмотрит кухарка или кто-то из персонала те полчаса, которые понадобятся мне, чтобы сбежать домой и не встречаться с ним. Я хотела подумать и решить для себя верить ему или нет. Полагаться на его помощь или… другого варианта, как выбраться из ситуации, я пока не придумала.

— Я заказал ужин, — сообщает Тимур. — Быстро мыть руки.

Пока Юлька убегает, я разуваюсь и прохожу на кухню. Слышу шаги Тимура за спиной.

— Ты им звонила, — не спрашивает, а утверждает он, и у меня сердце летит в пятки.

Глава 39

— Ты им звонила, — не спрашивает, а утверждает он, и у меня сердце летит в пятки.

— Откуда ты…

— Просто знаю, — говорит без объяснений. — Звонить не стоило. Я сказал, что все решу.

— Я… они сказали, что ждут деньги, — говорю. — И о времени напомнили. Я… может, стоит начать искать?

Мне кажется, что если пойти у них на поводу и выполнить поставленные условия, то все закончится. Меня перестанут преследовать и оставят в покое, но Тимур, судя по ухмылке, так не думает.

— Стоит заплатить один раз и они с тебя не слезут. Ты ничего не брала, Оля. Брал твой муж. Ему и отдавать долг. Просто с него они его выбить неспособны, а ты женщина, легкая добыча, которую можно шантажировать. К тому же… ты жила у меня.

— Это на что-то влияет?

— Это влияет на все. Они знаю, кто я. И что эти деньги для меня копейки. Но проблема в том, что дав их раз, они не остановятся и будут просить еще. И еще.

— Но ведь…

— Я сказал, что разберусь, Оля. Значит, разберусь.

На этом наш разговор заканчивается. На кухню заходит Юля и прерывает наш разговор. Мы ужинаем под ее болтовню. Я раздумываю о его словах и очень боюсь довериться не тому и не поверить, если он действительно хочет помочь. Чувствую себя на распутье. Мнусь, сомневаюсь, взвешиваю все за и против.

— Ты домой? — спрашивает Тимур, когда замечает, что я забираю телефон и беру сумочку.

— Да.

— Я отвезу.

— Я на транспорте, не стоит.

— Мне нужно в город, это по пути. Как раз в твой район, поехали.

Он поднимается с кресла и непоколебимо идет к выходу. Отказываться и упрямо ехать на транспорте странно, поэтому я тихо семеню следом.

Половину дороги мы едем молча, но следующую я попросту не выдерживаю и спрашиваю:

— Почему? Почему ты во все это ввязываешься и пытаешься помочь? Я всего лишь… няня.

— Это не так.

— Что не так? — хмурюсь, не понимая сразу смысл сказанного.

— Ты мне нравишься. Чертовски. С самого начала. Ты вдохновляешь, бесишь и притягиваешь одновременно.

Он сжимает руль так, что костяшки пальцев белеют. На мгновение мне кажется, что он жалеет, что сказал слишком много, но не забирает слов назад.

Я, как завороженная, скольжу взглядом по рукам. Сильные, уверенные, будто рождены держать под контролем не только руль, а куда больше. Я ловлю себя на том, что хочу дольше смотреть, что меня тянет — и тут же резко отворачиваюсь к окну.

Щеки горят. Внутри все смешивается: страх, волнение, глупая радость. Я прикусываю губу, чтобы не сказать что-то не то. Чтобы не показать, что его слова попали, куда нужно. Я изголодалась по мужским комплиментам и вниманию, а он слишком умело лавирует словами, чтобы я могла так спокойно устоять.

Мы подъезжаем к моему дому. Машина мягко останавливается у подъезда, и тишина внутри становится тяжелее. Я бормочу что-то непонятное на прощание и тянусь к дверце, чтобы сбежать от этого разговора, от себя самой, но он останавливает меня голосом.

— Подожди.

Я оборачиваюсь, и в полумраке салона вижу его взгляд. Слишком внимательный. Изучающий, проникающий глубже, чем я могу это позволить.

— Тимур… — начинаю, но не знаю, что хочу сказать.

Он выходит первым, оставляя меня в недоумении, обходит машину и открывает мне дверь. Протягивает мне руку, словно я не в состоянии выйти сама, но я все равно вкладываю ладонь в его. Слишком естественно. Правильно. От кончиков пальцев до предплечья пробегает едва ощутимый разряд волнения, которое добирается до груди и поселяется там.