Пока едем, я отвлекаюсь, отрешаюсь, думаю, что не здесь. Не хочу участвовать, но из-за гребанной сердобольности бросить ее одну тоже не могу.
— Тебе есть кому позвонить? — спрашиваю в перерыве между схватками.
Мотает головой.
— Мама? Сестра?
Снова мотает.
— Никого нет?
— Я из детдома. Подруги есть, но они не приедут.
— Почему?
— В другом городе живут. Я… недавно сюда переехала. Лучшей жизни хотела и… встретила Глеба. Он мне помог во многом, наставником моим был и… вот. Теперь я тут.
— Давай я подругам все же позвоню. Откуда ты знаешь, что не приедут? Вдруг?
— У них… денег нет. Я одна из нашего городка сюда пробилась и жить нормально начала. Я им фотки отправляла, хвасталась. Они завидуют все мне.
— Было бы чему.
— Тогда я думала, что было.
— А сейчас?
У нее снова схватка и она хватается руками за поручни кушетки. Я не раз видела рожениц, поэтому почти не реагирую. И думаю, что уже не ответит, но сразу после она раздраженно говорит:
— А сейчас я бы его задушила. Вот этими вот руками. Одну меня оставил, кобелина, бросил. Сделал ребенка, обещал заботиться и что? Ничего.
Из нее льется поток проклятий в адрес Глеба, что я не могу назвать чем-то необычным. Такого тоже приходилось наслушаться, пока везли на скорой рожениц. Когда боль берет верх, то последнее, о чем думаешь, это любовь.
Приезжаем быстро. Ее забирают, но прежде она передает мне телефон и называет пароль, чтобы я попробовала позвонить Глебу или написать.
— Пожалуйста, — говорит она. — Вдруг он узнает и… вернется.
Пока ее увозят, я сажусь на первом этаже, беру себе из автомата кофе и снимаю блокировку с телефона. Пытаюсь несколько раз позвонить Глебу, но ничего не получается. Абонент, конечно, вне зоны действия сети. И писать ему тоже бесполезно. Потом, когда ребенок родится, я напишу. И рост, и вес, и пол. Может, и правда, включит телефон хотя бы на несколько минут и увидит информацию.
Вместо Глеба смотрю, с кем еще созванивалась Даша. В контактах какие-то Юльчик и Светик. С ними же создан чат в мессенджере. И общение у них… специфическое. Они как будто и рады за Дашу, но пишут так, словно завидуют. Хотя… может, и правда? Кто их поймет этих провинциальных девочек. Они ради переезда в большой город на многое готовы. Быть за мужчиной, рожать, терпеть такое отношение, как у Глеба, например.
У нас с ним было иначе. Он никогда не влезал в сомнительные авантюры или что-то подобное, и я никогда не думала, что такое возможно.
В конечном итоге решаю никому не сообщать ничего. Блокирую телефон и жду. Через два часа узнаю у дежурной медсестры, что Даша родила. Девочку. Три триста. Пишу Глебу. Отправляю сообщение с ее номера и передаю телефон через медсестру. Прошу ее доставить его по адресу и спрашиваю, что ей может понадобиться. Покупаю все в ближайшей аптеке, отношу той же медсестре.
— Вы родственница, да? — спрашивает. — Хотите ребеночка увидеть? Сейчас уже никого нет, я могу устроить.
— Я… жена.
Она растерянно на меня смотрит.
— Жена мужчины, от которого она родила ребенка, — поясняю.
— А… Вы простите, я не знала.
— Ничего. Вы передайте все.
Она берет пакет, а потом, снизив голос, говорит:
— А папаша почему не помогает? Бросил? Вы этим заниматься не должны.
— Отец пропал.
— Без вести?
— Пока да. Дальше посмотрим.
Она забирает пакет и все-таки уходит, а я с осматриваюсь в поликлинике и вдруг понимаю, что хочу вернуться. Не к своему прежнему месту работы, нет, но куда-нибудь, в хорошую приватную клинику очень хотелось бы. Быть няней Юльки мне нравится, но быть врачом — больше. К тому же… мне нравится просто быть с Юлькой. Не представляю себя с другим ребенком. А это означает, что найти свое призвание в профессии няни я точно не смогу, как бы не старалась.
С чувством выполненного долга я возвращаюсь домой. Из-за позднего времени беру такси. Доезжаю быстро, но стоит мне подняться на этаж, как я прислоняюсь спиной к стене, потому что вижу перед дверью Глеба. Честное слово, я бы лучше того громилу увидела здесь, что меня остановил не так давно на улице, чем вот… его.
Он сидит у моей двери, помятый, с потухшим взглядом. И одежда на нем ужасная, сношенная, грязная.
— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю вместо “что случилось”.
— Я… мне помощь нужна. Больше не к кому идти, Оль.
— А я чем могу помочь? — хмыкаю.
— Ты… можешь попросить у Тимура денег взаймы? Не так много. Двести миллионов. Я все верну до копейки, мне просто нужно выбраться из мелких долгов, потому что меня все ищут.
— Немного, Глеб? — ошарашено спрашиваю. — Двести миллионов это теперь не много?
— Не важно. Поможешь? Пожалуйста… Мне правда не к кому идти. Все… отвернулись. Друзья, с которым связывался, только денег обратно хотят. Никто, ни один в положение мое входить не хочет. Ты одна осталась. Ты же меня… не бросишь?
Глава 42
— Ты же меня… не бросишь?
И взгляд такой, вид, как у побитой собаки, не меньше. Я поджимаю губы и смотрю на некогда любимого человека с разочарованием.
Оказывается, так бывает.
Ты живешь с человеком, любишь его и боготворишь, а он потом в одночасье делает что-то, что раз и навсегда тебя отворачивает. Как там говорят? Доверие заслуживается годами, а теряется в один миг?
Этот самый “миг” наступил, когда Глеб привел к нам домой Дашу. Тогда я думала, что мой мир рухнул, что я никогда не смогу, как и прежде, жить и доверять людям. Но вот я здесь. Стою перед дверью квартиры, которую нашла и сняла сама, уверенная в себе и не сломленная.
И он…
Разбитый, растерянный, в непонятной одежде и с видом человека, который пережил нечто ужасное.
А ведь из нас двоих это он предатель, а не я. Он разрушил то, что у нас было. Он захотел жить с другой и без сожаления выставил меня на улицу. Еще и хотел оставить без ничего.
— Ты не по адресу, — говорю устало и равнодушно начинаю искать ключи в сумке.
На Глеба больше не смотрю, но замечаю краем взгляда, что он поднимается.
— Оль…
Подходит. Я отшатываюсь.
Впервые боюсь его. Наверное, если бы не все эти угрозы от его друзей и тех людей, я бы и не подумала бояться, а теперь… кто его знает, на что он способен?
— Даша родила, — нахожусь с тем, что сказать. — Я отправила тебе сообщение. Ты не получал?
Нащупываю ключи. Перевожу взгляд на Глеба. Он смотрит на меня так, словно пытается понять, кто такая Даша и какое он отношение имеет к тому, что она родила.
— Девочку. Дочка у тебя, поздравляю. Три триста.
Я иду к двери. Бочком, словно меня могут остановить. Но я и правда не знаю, может он или нет. Пускать к себе в квартиру его я не хочу. Само его появление здесь, с этой просьбой ужасает. А если я откажу? Скажу категорическое нет?
— Какая девочка, Оля? — вдруг говорит. — Ты меня слышала вообще? Мне бабки нужны. И срочно.
У меня внутри все обрывается. Холодеет от этих его слов. Я поднимаю голову, вижу лихорадочный блеск в его глазах и понимаю, что ничего… абсолютно ничего не могу ему сейчас сказать, кроме того, что он хочет услышать.
— Я… я спрошу. Возможно, он поможет.
— Мне нужно не возможно, — настаивает. — Оля…
Хватает меня за плечи.
— Я в дерьме, понимаешь? Я очень много должен. И я буду должен этому твоему, он, говорят, нормальный мужик. Но им… они меня ищут. Даже сейчас могут сюда заявиться и сделать со мной все, что угодно. Ты же не позволишь? Мы столько лет были вместе. Оленька…
Он наклоняется ко мне, я уворачиваюсь и чувствую, как он мажет губами по щеке. У меня к горлу подкатывает тошнота.
— Не надо… пожалуйста.
Шепчу тихо, но слышимо для него. Не знаю, что делать, если не послушает. Кричать? И кто придет на помощь? Я с соседями не успела познакомиться, даже не знаю, кто тут живет.
— Я… попрошу у Тимура, поговорю с ним.
