Как они ее делили (СИ) - Рымарь Диана

— Двадцать тысяч.

Двадцать тысяч за одну ночь! У меня кружится голова. Да за эти деньги можно месяц прожить, если экономить.

— Нет, мы тут точно не останемся, — говорю я твердо, хотя голос дрожит. — И если ты продолжишь так швыряться деньгами, то нам скоро есть нечего будет. Так нельзя, Артур!

Он хмурится, и я боюсь, что обидела его. Но не могу молчать — иначе мы действительно очень быстро останемся ни с чем.

— Может, еще скажешь, что хочешь быть в нашей семье банкиром? — В его голосе появляется ирония.

Я краснею, опускаю глаза. Господи, может, и правда не мое это дело? Но мы же теперь муж и жена.

— А ты не хочешь вести общий бюджет? — спрашиваю робко. — Тебе так будет некомфортно?

В комнате повисает тягучая пауза.

Не знаю, чего ждать, но заметно расслабляюсь, видя улыбку Артура.

— Нормально мне будет, — отвечает он. — Ладно, ты банкир, а то я правда все деньги потрачу.

От облегчения у меня слабеют ноги. Он не злится, не считает меня жадной или расчетливой. Просто понимает, что я права.

Мы молча собираем вещи. Я аккуратно складываю просушенную одежду в новую сумку, которую Артур купил мне вчера вместо испорченной. Он тоже собирается.

Спускаемся на парковку отеля, и тут я вижу, как Артур резко останавливается рядом со мной.

— Где машина? — шепчет он, вскинув брови.

Я оглядываюсь по сторонам. Место, где мы совсем недавно оставили его черный гелик, пусто. Только масляное пятно на асфальте.

— Может, ты не помнишь, где поставил? — спрашиваю я без особой надежды.

— Вторые ключи были только у отца, а гелик без ключей не заведешь…

Артур достает телефон, активирует какую-то программу. Вскоре понимаю, что это спутниковое слежение за местонахождением машины.

— Едет в сторону моего дома! — Артур скрипит зубами. — Так и знал!

Он набирает номер отца подрагивающими пальцами. Ставит на громкую связь, и меня в очередной раз за сегодня обдает изнутри кипятком волнения.

— Отец? Ты забрал машину?! — возмущается Артур в трубку.

— Да, велел своему водителю забрать, — признается Мигран Аветович как ни в чем не бывало.

В его голосе даже нет смущения.

Будто он взял у сына не машину, а забытую им дома шапку.

— Зачем? Как ты мог? Тебе денег мало? — Артур сыплет риторическими вопросами.

— Ну вы же взрослые, — тянет Мигран Аветович с сарказмом, — самостоятельные, женитесь там без благословения родителей. Зачем вам, таким взрослым, машина? Сами на нее заработайте…

У меня сжимается желудок. Вот оно, началось.

Мигран Аветович выполняет свое обещание, делает все, чтобы усложнить нашу жизнь.

— Это подло! Это воровство! — кричит Артур.

— А ты в суд на отца родного подай, — хмыкает он в ответ. — Расскажи, как машину у тебя украл мной же подаренную. Сказал же, шуруйте домой! Решим все ваши вопросы, может еще благодарить меня будете.

И он бросает трубку.

Артур стоит с телефоном в руке, и я вижу, как у него напряжено лицо.

Боже мой, что происходит? Из-за меня Артур лишился всего — семьи, денег, машины. Из-за меня он стал изгоем в собственном доме.

— Артур, — начинаю я, но голос срывается.

А он поворачивается ко мне, смотрит красными глазами.

— Ты же не бросишь меня такого безденежного? — спрашивает он надтреснутым голосом.

В этом вопросе столько боли, столько сожалений…

Неужели он вправду думает, что я могла полюбить его только богатого, успешного, с машиной и деньгами.

— Нет, никогда… — шепчу я и обнимаю его так крепко, как только могу.

Чувствую, как он сжимает меня в объятиях. Мой бедный муж, который вчера еще был принцем, а сегодня стал нищим. Из-за меня.

Глава 31. Родители

Мигран

Я сижу в кабинете, смотрю в окно на припаркованный во дворе черный гелик Артура. Блестит на солнце, как новенький… А сердце кровью обливается.

Я ведь не для того его сыну дарил, чтобы отнимать.

Гложут меня сомнения, правильно ли делаю? Может, слишком жестоко? Но что еще остается, когда родного сына будто подменили? Был послушный парень, а теперь… Из-за какой-то девки отца в грош не ставит.

Кулак сжимается на столе. Злость накатывает горячей волной.

Ни в грош меня не ставит!

Я что, чужой ему? Всю жизнь растил, воспитывал, на руках носил. Помню, как маленький был: щечки пухлые, глазки карие, огромные и такие доверчивые. Каждый вечер сказки читал, коленки сбитые лечил, зеленкой мазал.

«Папа, не больно же будет?» — шепчет он, зажмуривается. А я целую эти коленки, говорю: «Не больно, сынок, заживет как на собачке».

Или вот когда ЕГ сдавал, а потом в университет поступал, ночами не спал, готовился. Я ему кофе варил лично, поддерживал: «Ты умный, Артур, способный. Все получится».

И когда хорошие баллы набрал — радовался больше его самого. Праздник устроил, друзей созвал. Гордился…

Да сколько было всего с его рождения до поступления в этот самый университет, и перечислить невозможно. Сколько я всего сделал для него, сколько сил потратил, денег и прочего.

Наизнанку вывернулся ради сыновей!

Бизнес строил, чтобы детям оставить. Артура в замы себе хотел взять через несколько лет. Вот закончил бы университет да ко мне на фирму, жизни учиться. Я бы его всему-всему обучил.

А все к чему привело? Ради чего все было?

Чтобы он первую встречную привел и сказал: «Это моя жена, папа, привыкай»?

Нет, так нельзя. Отец — всему голова, его нужно слушаться беспрекословно. Уважение должно быть! А он из-за какой-то девки родного отца чуть не на три буквы послал.

Урок нужен. Жесткий урок. Пусть поймет, что значит жить без отцовской поддержки. Тогда и поговорим…

Дверь кабинета резко распахивается. Влетает Ульяна, глаза голубые горят-сверкают.

— Иди сюда, Уленька, — киваю ей, и на душе чуть светлее становится.

В кои-то веки за последние сутки на лице жены улыбка. Рад…

— Артурик приехал, да? — спрашивает она, подходя к окну. — Я машину видела. Образумился?

У меня настроение в тартарары летит. Образумился… Как бы не так.

— Не образумился, — качаю головой. — Без отцовского благословения эту Настю в загс повел…

Горечь в горле комом встает.

Рассказываю Ульяне, как сердце болит от всей этой ситуации:

— Всю жизнь для сыновей лучшего хотел, а они одну девку на двоих делят и глотки грызть за нее готовы. Артур сбежал с ней, Арам ходит как тень. Что творится в доме, а?

— Араму уж как-то придется принять, что она с Артуром, — пожимает плечами Ульяна, аккуратно упирается попкой об стол рядом с моим креслом.

— Тебе сына не жалко? — возмущаюсь я. — Так-то твоя кровиночка. Думаешь, ему приятно будет видеть эту Настю перед глазами всю жизнь?

— А тебе Артура не жалко? — вдруг взрывается Ульяна. — Так-то тоже сын… Любит он эту девочку. И не сбежал бы, если бы ты про аборт так резко говорить не начал. Неужели вправду считаешь это единственным выходом? Я с самого начала была против.

Щеки горят от стыда. Да, ляпнул тогда… Неправильно.

— То я сгоряча про аборт сказал, — машу рукой. — Уж понял, что неправ был. Но я тебе еще докажу, что у Артура это блажь, а Настя с ним только из-за денег. Сейчас оба посидят без финансов, без поддержки, волком завоют, шустро обратно к нам прибегут, будем разговоры разговаривать…

— Что ж ты так уверен, что прибегут? — возмущается Ульяна. — Может и не прибегут!

— Еще как прибегут… — Стучу кулаком по столу. — Не сегодня так завтра… Он же как привык жить — на широкую ногу. Вон номера люкс за двадцать тысяч снимает, на гелике эту девку катает… Да, да, я за ним проследил!

— Кстати о гелике, — Ульяна продолжает допрос. — Что его гелик делает во дворе, если самого Артура нет?

Челюсть напрягается. Знал, что до этого дойдет…

— Я его реквизировал.

— Ты что сделал? Машину у него забрал? Да как же ты…