- Кто-то не очень умный. И я… - грустно пожимаю плечами. - Ладно. Уеду на такси. Завтра сюда вернусь… - быстро скидываю все обратно в сумку.
- Стой здесь.
Илья отдает свою бирку порядочному гардеробщику и накидывает мне на плечи свое пальто. Оно тяжелое и пахнет мужским парфюмом.
- Я тебя отвезу, а потом вернусь и разберусь с твоей шубой.
Глава 32. Ольга
«Я помню радость и смятение, и губ твоих прикосновение. Почти любовь, почти падение с обрыва» - очень задушевно поет Любочка Успенская из динамика автомагнитолы.
Скидываю туфли на коврик, подгибаю ноги под себя и кутаюсь в пальто бывшего мужа, улавливая знакомый аромат его туалетной воды.
«Я знаю тайну одиночества, его загадку и пророчество. И сон, который должен кончиться красиво-о-о».
- Едем? - спрашивает Илья, поворачиваясь ко мне и медленно осматривая. Ему либо жалко для меня своей одежды, либо нравится, что я в ней.
Хочется склоняться ко второму.
Тем более что он придвигается и ловкими движениями застегивает мой ремень безопасности.
- Спасибо. Едем, - я уверенно киваю и поглядываю на свой «Тигуан», который остается на парковке ДК.
А потому украдкой изучаю, как Александров со всей серьезностью управляет своим «Туарегом».
Между нами нет ничего простого. И вообще, нет ничего. Нас объединяют заботы о внуках, которые мы стойко взяли на себя, когда дети уехали на другой континент за кубками и медалями…
Но сегодня, сейчас… я впервые за десять лет чувствую себя хотя бы отдаленно счастливой.
- Можно, я немного добавлю звук? - спрашиваю и тянусь к автомагнитоле.
- Давай помогу.
Наши пальцы сталкиваются и отпружинивают друг от друга.
- Спасибо. Песня уж больно мне нравится…
Убрав руку, заправляю за ухо выбившуюся из прически прядь, смотрю в свое окно и подушечкой указательного пальца рисую на нем сердечко.
«К единственному, нежному, бегу по полю снежному. По счастью безмятежному, скучая и тоскуя…»
Всю созданную нами идиллию нарушает звонок.
- Это, наверное, твой? - поворачиваюсь.
- Да.
Илья смотрит на экран, хмурится и отвечает.
- Слушаю, Соломон.
Я напрягаю слух и снова тянусь к автомагнитоле.
Делаю звук тише.
Илья, перекидывая телефон правой рукой к левому уху, паркуется на обочине и смотрит прямо перед собой. На его щеке образуется залом.
- Так не пойдет… Успокойся хотя бы немного. Подыши. Помнишь, я тебя учил? На один-два-три-четыре делаешь вдох, на пять-шесть-семь задерживаешь дыхание, а на восемь резко выдыхаешь через рот.
Мужские пальцы сжимают руль до побелевших костяшек, но ровным, спокойным голосом Александров успокаивает старшего внука:
- Один-вдыхай-два-три-четыре… Задержал. Пять-шесть-семь… И… Во-о-о-осемь.
Сама не замечаю, как тоже включаюсь и послушно дышу.
Активненько так… Аж щеки горят…
После третьего круга Илья смотрит на меня, как на дуру. Я пожимаю плечами и осторожно киваю на телефон:
- Ну… что там?
Мотает головой.
Мол - «не знаю».
- Успокоился? Теперь по порядку… Все… Я все понял… Так. Ты давай там одевайся потеплее и вещи свои собери. Школьные там, трусы, носки, зубную щетку, бритв… Стоп. Просто зубную щетку… И жди нас. Через двадцать минут будем.
Когда убирает мобильный от уха, я тут же набрасываюсь с расспросами:
- Ну?
- Гандон штопанный этот Зайцев, - поглядывает в боковое зеркало, и машина трогается с обочины.
- Илья! - я укоризненно цокаю.
- Ну а как еще сказать, Лель? Закрыл Сола в квартире, а сам к друзьям укатил. Новый год, говорит, взрослый праздник. «Нечего там тебе делать».
- Этого и следовало ожидать! - я грустно вздыхаю. - Он воспитывает не сына, а спартанца. Постоянно нагружает его чувством ответственности, вины, принижает. Работает с ним, как тренер, а не отец. Я, конечно, в шоке от таких методов, но он родитель…
- Да пошел на хрен такой родитель! Сейчас заберем Сола и дело с концом. Сами за ним посмотрим… Без ушастых…
- Илья, мы ведь должны понимать степень последствий. Он отец, мы… фактически Соломону никто.
- Да как это никто? - Александров злится и прибавляет газу. - Он наш внук, Оля! - искренне недоумевает.
Я улыбаюсь и вздыхаю:
- Хорошо. Но мы совершаем преступление…
- Не мы, а я. Тебя я прикрою…
- Вот спасибо.
- Будет кому носить передачки в тюрьму… - недовольно поглядывает.
- Имею в виду, - говорю как бы между прочим. - Контейнеры Алены я выкинула в мусорное ведро…
Весь юморной градус нашего общения сразу спадает.
- Александрова? - зовет Илья хмуро.
- Мм? - отзываюсь.
- Ты самая жестокая женщина из всех, кого я знаю…
- Приму за комплимент.
- Это он и есть… - паркуется возле дома. - Идти-то сможешь, - недовольно поглядывает на мои ноги и туфли.
- Если только недолго.
- Постараемся быстро управиться…
Мы, как воры, выбираемся из машины и, взявшись за руки, несемся к окну.
Слава богу, первый этаж здесь располагается низко.
- Давай, - по телефону командует Александров, и створка открывается. - Электроприборы все выключил?
- Кроме холодильника, дед. Привет, Оля! - радостно здоровается Соломон.
- Молодчик. Давай сюда вещи!
Я забираю школьный ранец и пакет с одеждой, а Илья снимает внука с карниза и несет его в машину. Потом возвращается к окну, чтобы хотя бы попытаться закрыть его снаружи.
- Вроде более или менее получилось. - дрожит, ведь его пальто на мне, а Илья ходит по улице в тонком пиджаке. - Ну ты как? - посматривает на Сола, грея руки.
- Это было круто! Как в боевике!
- Ага…
- А мы вместе будем Новый год отмечать? - сразу начинает с неудобных вопросов мальчик
- Разберемся… - отвечает мой бывший муж.
Мы возвращаемся домой, когда на часах уже девять.
Без каких-либо обсуждений, Александров идет выгуливать собак на специальную площадку, а, когда возвращается, снимает обувь и убирает пальто в шкаф, а не на гостевую вешалку.
Я, заметив это, только снова пожимаю плечами.
В качестве извинений за задержку предлагаю сватье остаться на новогоднюю ночь с нами. Она с радостью соглашается, и, пока Илья с внуками разбирает у елки подарки, которые мы наскоро купили в местном супермаркете, Наташа помогает мне накрыть на стол.
Слава богу, до свадьбы я успела все приготовить: здесь и салаты, и заливное, и авторская нарезка.
Ближе к одиннадцати народ прибавляется: в гости заглядывают Настя с Кириллом. Мы садимся за стол и провожаем старый год.
Я с особой тщательностью наблюдаю за дочкой.
Замечаю, что ее глаза, которые так сильно похожи на мои, светятся от счастья, а новоиспеченный муж смотрит в них с обожанием. Каких-то тревожных звоночков в общении тоже не замечаю. Молодые разговаривают друг с другом спокойно, без грубостей или чего-то такого.
Наши взгляды с Ильей сначала сталкиваются на дочери, затем удовлетворенно заигрывают друг с другом.
- Кстати, у меня для тебя есть подарок, - вспоминаю разговор во время танца и зову его за собой.
Интеллигентно покачивая бедрами, добираюсь до елки и снимаю с нее новогоднюю игрушку.
- Вот!
- Что это? - наблюдаю, как Илья вертит ее в руке и его голос медленно хрипнет: - «Самому лучшему па-пе»… Это мне?
- Это тебе. От восьмилетнего Артема…
Он гладит этот несуразный кусок глины, прячет его во внутренний карман пиджака и притягивает меня к себе, ухватившись за плечи.
- Спасибо, Лель…. Ты самая прекрасная женщина, которую я знаю…
А вот это точно комплимент…
Прижимаюсь к твердой груди и прикрываю веки, ощущая самое настоящее тепло.
«Я знаю боль, что не прощается, и грусть, которой все кончается. И сон, который повторяется ночами… К единственному, нежному бегу по полю снежному, по счастью безмятежному скучая и тоскуя…» - сквозь разговоры наших родных, из кухни снова надрывается Любочка Успенская.
