А может быть… это только в моей голове?
Не знаю…
Глава 33. Ольга
Новогодняя ночь получилась чудесной.
Такой, о которой я давно мечтала.
С веселыми поздравлениями, детским смехом и долгими посиделками на кухне.
Мама Полины сразу после боя курантов отправилась домой на такси, внуки всей гурьбой уснули, а мы вчетвером болтали на кухне. Настя с Кириллом пробыли почти до утра.
Если в отношения Полины и Артема я из-за их небольшой разницы в возрасте старалась не заглядывать, чтобы лишний раз не расстраиваться, то новоиспеченной семьей дочери, если уж говорить откровенно, любовалась.
Она так сильно напомнили мне нас в молодости, что я бесконечно ностальгировала. Александров снял пиджак, закатал рукава рубашки и, расслабленно откинувшись на спинку стула, разговаривал с Кириллом о чем-то серьезном.
Все было идеально до тех пор, пока мы не вспомнили чертов «Блэкджек».
Надо сказать, эта тема и раньше была камнем преткновения, но в этот раз, когда Илья снова начал вспоминать игру и доказывать, что я в своей жизни больше проигрывала, чем выигрывала, я еще долго держалась.
Настя закатывала глаза и умоляла Кирилла ни о чем нас не расспрашивать, но мальчик просто не понимал масштаба катастрофы.
- Хочешь сказать, я тебя никогда не выигрывала? - зло прищуривалась я.
Александров, глядя на меня с доброй улыбкой, отвечал:
- Выигрывала, конечно.
- Ну вот…
- Потому что мухлевала.
- Папа…
- Ты за кого меня принимаешь?
- Мам…
- Ладно, хватит, Оль. - Илья пожал плечами и улыбнулся мне так. Вроде тепло, но будто против шерсти погладил. - Хочешь, скажу, что выигрывала?
- Что значит «скажешь»?
- Ну хорошо, не скажу.
- Ты мне одолжение хотел сделать?
- Да ладно тебе, Лель….
- Соврать хотел.
- Я? Соврать? - нахмурившись, недоуменно переспросил. - А ты меня за кого принимаешь?
- Боже, родители! Вам под пятьдесят…
- Сорок три, - хором проорали мы, обрушив весь гнев на дочь.
- Да какая разница?
Я мечтательно вздохнула.
В мои восемнадцать я разницы тоже не видела.
А сейчас между сорока двумя и сорока тремя одно МРТ и две протрузии.
В общем, закончилось все тем, что дети уехали спать домой, а мы с Александровым разошлись по комнатам, даже не прощаясь.
И Любочка Успенская в моей голове обиделась и молчала…
***
А первого января все настроение соплями сдуло…
В прямом смысле.
Левик засопливил, Лешка добавил. Ветрянка одолела. Пришлось мириться с Александровым, ведь у нас теперь один соплеотсос на двоих. А детей трое. Слава богу, за Соломона сердце мое спокойно. Он спокойно весь день играет в своей комнате и, кстати говоря, отец о нем так и не вспомнил.
Илья, оставив нас ненадолго одних, едет к Дворцу культуры и героически освобождает мою шубу и «Тигуана» из заложников. Затем, заехав в аптеку, возвращается, помогает разукрасить внуков зеленкой и выгуливает собак.
О том, чтобы снова разделиться и назначить дежурства не вспоминает.
Питается наваристыми щами, видимо, думая, что сварены они Аленой.
Я помалкиваю и вида не подаю.
Основное веселье начинается вечером. Близнецы просто сходят с ума. Илья уводит их наверх, чтобы попытаться уложить. Проходит десять минут, двадцать, тридцать, а дети все не успокаиваются и требуют маму.
Я чисто по-женски злюсь на Полину и Артема. Ну как можно оставить таких малюток с бабушкой, которую они видели от силы раз в две недели, и дедом. Не думаю, что с ним тоже часто встречались.
Сердце мое не выдерживает: заглядываю к сыну в спальню, набрасываю на ночную рубашку Полин халат и направляюсь в гостевую.
Здесь темно и немного душно.
Под внимательным, полусонным взглядом бывшего мужа устраиваюсь с краю и проверяю температуру. Оба лба теплые, чуть больше нормы. Это значит ночь будет веселой. Как бы скорую помощь вызывать не пришлось.
Кто-то из двоих, скорее всего, Лева, тут же меня обнимает. Прикладывается к вырезу на груди головой и, вдохнув, тихо хнычет:
- Ма-ма!
- Шшшш… - не собираюсь его поправлять. - Мама-мама, - а даже подтверждаю.
Вижу, как лицо Александрова в свете тусклого уличного фонаря, удивленно вытягивается.
- Па-па, - второй малыш обнимает Илью.
Оба затихают.
- Так просто? - ворчит Александров.
Я намеренно молчу. А ты думал, Ильюша? Это тебе ни девок к сыну в дом водить.
Снова страшно на него злюсь.
Удивительно, как бывает: человек по многим параметрам одновременно близкий и за десять лет очень-очень чужой.
- Ма-ма, поцелуй, - Лев задирает голову. Глаза у него закрыты, нос темный - видимо, в зеленке. Приглаживаю непослушные антенки-волосы и целую малыша.
Лешка тоже вскакивает.
- А ну, иди сюда, - Илья награждает внука поцелуем в лоб.
- Мама и папа! - просит Лев.
- Что?
- Мацать! - договаривает Лешка.
- Можно? - с мрачной надеждой спрашивает бывший муж.
- Только если скажешь, что я побеждала.
- Блядь. Да.
- Мацать…
Ко мне тянется мужская загребущая рука.
- Только попробуй, - прикрываюсь ребенком. - Это значит «целовать»! - перевожу алешкинский язык на русский.
Упершись локтем, Илья склоняется над детьми и царапает мою щеку короткой бородой. Целует чуть выше уголка губ.
Я упрямо задерживаю дыхание, чтобы не вовлекаться.
Ну, допустим…
Для дела ведь.
К примеру, у нас в Администрации еще не то придумают. Как только над нами не изгаляются.
- Всех помацали, - командует Александров и опускает голову на подушку. - Давайте спать!
- Я пойду, - собираюсь встать, но Лева крепко меня держит. - Я ведь не могу здесь… С тобой…
Мое плечо снова накрывает тяжелая ладонь.
Ласково поглаживает.
- Пожалуйста, останься… Ты нам нужна…
Глава 34. Ольга
Засыпаем вместе. Как раньше, но с внуками.
Я прикрываю глаза и делаю вид, что не чувствую тяжести от мужской руки.
Да и дети спят беспокойно - не до фантазий.
И все бы ничего, вот только ночью у Лешеньки случается страшный приступ на фоне аллергической реакции, усиленной проклятой ветрянкой. Горло отекает, отек спускается в бронхи, мальчику становится нечем дышать, поэтому Илья с личного мобильного звонит кому-то из своих и уже через семь минут нас спасает лучший экипаж скорой помощи в Нижнем.
От предложения ехать в больницу, конечно, не отказываемся.
Правда, и здесь с бывшим мужем выступаем одной командой.
- Я поеду, Оля. - говорит Илья, натягивая куртку на футболку. - Ты оставайся с мальчишками. Здесь Лева, Соломон. Если Зайцев объявится - звони, буду решать. Ребят своих отправлю. Разберутся.
- Я и сама могу…. - отвечаю взволнованно.
- «Сама» не надо. У него вместо мозгов шарики для тенниса, с него станется.
- Хорошо… - грустно мнусь на месте.
Александров вместе с Лешей на руках в смешной шапке зачем-то сгребает меня в охапку у порога и смачно целует в губы, царапая лицо короткой бородой. Бригада скорой смущенно переглядывается, а я в смятении мну воротник его куртки, а затем всплескиваю руками и тараторю:
- Погоди, Илюш.
Снова чувствую себя его женой.
Это приятно, но спустя десять лет очень странно. Щемяще странно.
Бегу по дому с квадратным пакетом с названием розово-голубого маркетплейса.
Тапки Артема, у них с отцом один размер.
Детские тапки.
Зубную щетку с пастой - тоже детской, жидкое мыло, влажные салфетки, одежду и машинку для Лешеньки и какую-то первую попавшуюся книжку с полки Полины, на случай скуки.
На кухне закидываю уже нарезанные колбасу, сыр и хлеб. Кружку с ложкой. Воду! Надо много воды. В инфекционке она обычно кипяченная и невкусная. От нее изжога. Добиваю пакет яблоками и любимыми конфетами Ильи. Увидела «Кара-кум» в магазине, почему-то вспомнила. И взяла. Тоже почему-то.
