Фавориты - Фарго Лэйн

Глава 3

Когда Ли тащил меня обратно наверх, я не сопротивлялась. Оставшись в спальне одна, я подождала, когда в коридоре стихнут его тяжелые шаги, и подбежала к окну. Хит стоял босиком на покрытой инеем лужайке около дома. Увидев меня, он с облегчением вздохнул.

Был январь, но настоящие морозы еще не ударили: снега не было и озеро не заледенело. Хиту случалось стоять под моим окном без одежды и в более суровую погоду. Раньше я сбрасывала ему теплые вещи, еду и одеяла, но вскоре Ли об этом проведал и заколотил окно гвоздями.

Махнув мне рукой, Хит направился в сторону леса. Я знала, где он прячется, но последовать за ним не решалась: Ли еще не спал и мог меня выследить. Приходилось сидеть и ждать, когда брат наконец отключится.

Я прижала ладонь к окну, словно бы стараясь прикоснуться к удалявшейся фигурке, и стояла так до тех пор, пока Хит не исчез за густыми ветками акаций. На стекле остался красный след – моя рука была испачкана в крови брата. Ничего, думала я, так ему и надо, пусть помучается.

После смерти отца Ли стал моим опекуном, хоть и был всего на пять лет старше и не умел позаботиться даже о самом себе. Он говорил, что Хит оказывает на меня «дурное влияние», а сам постоянно водил домой девушек. Сколько раз по ночам я прятала голову под подушку, чтобы не слышать притворных – конечно же – стонов, которые издавала очередная его несчастная избранница.

Про нашу с Хитом юность какой только лжи и мерзости теперь не прочитаешь в газетах. Пишут, что мы росли вместе, как брат с сестрой, но за нами некому было присматривать, и мы с раннего возраста предавались порочной страсти. Чушь! Хотите верьте, хотите нет, но к шестнадцати годам ни он, ни я еще не лишились девственности. Да, мы целовались. Мы сбрасывали одежду и лежали вместе, трепетно прижимаясь друг к другу телами. Мы знали, как довести себя до экстаза, как заставить друг друга стонать от блаженства. Я чувствовала, что Хит хочет зайти дальше. Да и сама этого тоже хотела. Что толку ждать? К тому времени нас связывали такие близкие отношения, каких не бывает даже у взрослых людей, проживших бок о бок многие годы. Всегда неразлучные – и в школе, и на катке, – мы проводили вместе дни напролет. А если удавалось обмануть Ли, то и по ночам тоже спали вместе.

Поездка на чемпионат стала нашим первым самостоятельным путешествием. У нас был тренер – Николь, но мы с трудом наскребали денег, чтобы оплатить ее гонорар. Отец завещал поделить все имущество, в том числе дом, поровну между мной и братом, но я не имела права распоряжаться своей долей до тех пор, пока мне не исполнится восемнадцать.

Николь помогала нам, как могла: благодаря ей всегда находилась возможность подработать на катке, чтобы оплачивать тренировки. Она же подправляла нам хореографию – нанять профессионального хореографа стоило больших денег. С нашей стороны было бы некрасиво просить, чтобы она бросила учеников и бесплатно сопровождала нас на соревнования. Поэтому мы отправились в дорогу одни. Для ночевки пришлось снять комнату в дешевом обшарпанном мотеле: жилье при спортивном комплексе было нам не по карману.

Любой нормальный подросток, оказавшись на моем месте, поспешил бы воспользоваться долгожданной свободой. Но мне было не до глупостей. Ведь я готовилась стать олимпийской чемпионкой! Разве могла я пырнуть брата ножом, поставив тем самым под угрозу свое будущее? Или, по неосторожности забеременев, потратить последние деньги на аборт?

Все привыкли считать, что моей первой любовью был Хит Роча. Но это не так. Первой любовью в моей жизни стало фигурное катание.

Все началось в феврале 1988-го. Мне было четыре года, и в тот вечер я долго не ложилась спать. По телевизору транслировали финал олимпийских соревнований по спортивным танцам на льду в Калгари. Лин и Локвуд выступали последними. Они стояли в центре льда и ждали, когда заиграет музыка. Приближаясь, камера мельком показала гладко причесанного Кирка Локвуда в облегающем костюме, а затем остановилась на Шейле.

Обстановка на стадионе была напряженной. Уже выступившие финалисты заметно нервничали, молясь и надеясь, что получат за свой многолетний труд хоть какую-то часть олимпийской славы.

Не волновалась одна только Шейла Лин. На ее лице играла спокойная улыбка; губы были накрашены красной помадой в тон стразам, сверкающим на черных волосах. Даже тогда, будучи еще ребенком, не разбиравшимся в спорте, я глядела на нее и знала, что она победит. У Шейлы было такое лицо, словно она уже взяла верх и теперь гордо стоит с золотой медалью на шее, пригвоздив к земле острием конька поверженную соперницу.

В фигурное катание я пошла не затем, чтобы кружиться и порхать перед всеми в нарядном платьице. Нет, я стала фигуристкой, потому что хотела быть такой, как Шейла Лин. Сильной и непобедимой. Богиней-воительницей в блестящих доспехах. Настолько уверенной в себе, чтобы одним лишь усилием воли осуществить любую свою мечту.

Я с детства полюбила танцы на льду. Но первая любовь давно уже переросла в нечто большее. Спорт давал надежду на избавление: фигурное катание было единственным, что я умела делать хорошо. Рано или поздно я смогу вырваться из этого старого мрачного дома, и мне уже не будут страшны пьяные выходки брата.

Ну а если как следует постараться и стать по-настоящему хорошей фигуристкой, то… может, когда-нибудь я сделаюсь такой же неуязвимой, как Шейла Лин.

Чемпионат в Кливленде – это только начало, думала я, вглядываясь в темноту за окном. Еще немного, и мы с Хитом будем свободны.

И, что бы там ни случилось, мы с ним будем вместе.

Глава 4

Начинало светать, когда я наконец решила выбраться из дома. Брат лежал ничком на диване в гостиной. Вокруг камина валялись окурки, на старинном паркете были видны следы от бутылок. Мне не раз приходилось наблюдать эту картину, когда Ли напивался дома один.

На улице было свежо. Кругом тишина – лишь под ногами шелестел гравий, да с озера доносился легкий плеск волн. Во дворе стоял заляпанный грязью пикап брата. Прибавив шаг, я направилась туда, где прятался Хит.

Мой родной дом находится в дальнем пригороде Чикаго, почти на границе со штатом Висконсин. Местечко это расположено на небольшой возвышенности посреди плоской, как скатерть, равнины – за что и получило громкое название Перевал. Основная часть населения переехала сюда в конце девятнадцатого века: во время пожаров и массовых забастовок в Чикаго городские богатеи бежали на северное побережье Мичигана, в более спокойные места. К тому времени семейство Шоу уже проживало здесь несколько десятилетий.

Давным-давно, когда в этих краях еще не было ничего, кроме дерна, песка и дубов, которые клонил до земли налетавший с озера ветер, один из моих прадедов купил здесь большой участок. А чуть позже другой мой предок построил на берегу дом, но массивы леса вокруг него оставил нетронутыми, обеспечив надежную защиту от любопытных глаз.

Сам дом ничего особенного собой не представляет: небольшая усадьба, построенная из плитняка и украшенная неоготическими орнаментами. Основная ценность – это земельный участок. Примерно раз в десять лет сюда наведываются застройщики и предлагают за него кучу денег. Но, натолкнувшись на суровый прием – а иногда и дуло ружья – очередного владельца по фамилии Шоу, они спешат убраться восвояси.

Нетрудно догадаться, что свой независимый напористый характер я унаследовала от предков.

В детстве я ненавидела этот дом. Моим родителям он достался в наследство, будучи уже в весьма запущенном состоянии. Мать умерла, так и не успев осуществить грандиозные планы по его ремонту. Когда я не была занята в школе или на катке, то целыми днями пропадала на улице: сначала одна, а потом вместе с Хитом. Теплые месяцы мы всегда проводили у озера – на узкой полоске песка, служившей нам пляжем. Мы плескались в воде, разводили костры и, забравшись на утес, с высоты наблюдали за проплывающими мимо грузовыми судами и парусниками.