Фавориты - Фарго Лэйн

А с наступлением холодов мы перебирались в конюшню – так все называли эту постройку, хотя лошадей в ней последний раз держали задолго до рождения моего отца. Конюшня, сложенная из того же серого камня, что и дом, находилась у северной границы нашего участка, рядом с фамильным кладбищем. Ли не совал сюда носа – он никогда не приходил на могилы родителей, даже в дни их рождения и в годовщины смерти.

В этом укромном уголке Хит и обосновался, когда Ли выгнал его из дома после похорон отца. Несколько недель подряд я тайком носила в конюшню свечи, дрова и всякую утварь. С моей помощью Хит обзавелся старым матрасом, хранившимся раньше у нас в подвале, и даже магнитолой на батарейках.

Войдя сегодня в конюшню, я сразу поняла, что Хиту поспать тоже не удалось. Матрас был задвинут в самое теплое стойло, подальше от разбитого кровельного окна, служившего дымоходом. Из радиоприемника доносились звуки ноктюрна Дебюсси: Хит любил слушать классическую музыку, когда не мог заснуть. Костер догорел, а лучи зимнего солнца, растопившие иней на разбитом окошке, не могли пробиться внутрь. В помещении было так холодно, что изо рта шел пар.

Укрыв Хита теплой курткой, которую прихватила из дома, я улеглась рядом. Он повернулся ко мне лицом, и в тусклом свете я разглядела у него под правым глазом огромный синяк. Я тихонько прикоснулась к нему, стараясь не причинить боли. Хит, выдохнув струйку пара, прижался лицом к моей руке.

– Убью мерзавца, – проговорила я.

– Пустяки, – отозвался он, стуча зубами. – Перед выступлением замаскируешь, и порядок!

Я кивнула, сомневаясь в душе, что мне по плечу такая задача.

– Видишь, как удачно: если бы я не промерз до костей, то разнесло бы скулу, – сказал он, играя моими волосами. – Ничего… Главное, что брат тебя не тронул.

Ли давно уже понял: нет лучшего способа ранить меня, чем причинить боль моему другу. Но Хит стойко переносил все его издевательства и побои, даже самые зверские. Как-то раз после очередного толчка он так сильно ударился о стену, что ненадолго потерял сознание. Я ужасно перепугалась, а он, придя в себя, лишь пожал плечами: «Могло быть и хуже!»

Хит был для меня родным человеком, но про свою прежнюю жизнь он мне рассказывал мало. В его свидетельстве о рождении было указано, что он родился в штате Мичиган. В графе «отец» стоял прочерк. Хит носил фамилию матери, имевшую то ли испанские, то ли португальские корни и служившую единственным указанием на его происхождение. У него были темные волосы и смуглая кожа. Здесь, на Среднем Западе, все принимали Хита за мексиканца или выходца с Ближнего Востока – и относились к нему с недоверием.

Про своих настоящих родителей Хит ничего не знал и разыскивать их не собирался. Мне никогда не доводилось бывать в том доме, где жила его приемная семья, но меня всегда удивляло, как в такой маленькой хижине могла уместиться целая ватага детворы. Хит перебрался к нам летом, когда мы перешли в восьмой класс, и отец поселил его в спальне Ли. Брату тогда уже исполнилось восемнадцать, и он поторопился от нас съехать, арендовав комнату в грязной вонючей квартире недалеко от города. Его старая спальня, забитая всякой дрянью и вечно продуваемая сквозняками, казалась Хиту королевскими палатами. Я поняла, что раньше у него никогда не было своей комнаты.

Хит не любил говорить о своем прошлом, и я не настаивала. Глядя на него, я могла лишь догадываться о том, какие ужасы ему пришлось испытать.

– Убить брата – это, по-моему, слишком. – Его голос звучал увереннее, дрожь в теле утихла. – А вот колеса ему порезать можно!

– Есть идея получше: загляни-ка в карман.

Он пошарил в куртке и радостно извлек из кармана связку ключей. Хит еще летом сдал на права и уже мог водить машину.

– За такое Ли нас точно убьет…

– Надо удирать, пока он не очухался!

Сжимая ключи в руке, Хит обхватил мое лицо и поцеловал в губы.

– Помнишь, что я тебе говорил, Катарина Шоу?

– Для меня нет ничего невозможного, – улыбнулась я и поцеловала его в ответ.

Глава 5

В стареньком пикапе не работал обогреватель, и из всех щелей сквозило. Но, несмотря на холод, у меня остались самые теплые воспоминания о нашей первой поездке. Переплетя руки, мы вместе держались за рычаг коробки передач. Зимнее солнце играло на наших лицах. По радио крутили песни поп-дуэта «Savage Garden» и группы «Semisonic», и мы с Хитом хором им подпевали. Время от времени он смотрел на меня с улыбкой, и от каждого его взгляда в груди у меня разливалась горячая волна и сползала куда-то вниз…

И вот уже остались позади незасеянные поля, молочные фермы и заводы с дымящими трубами. Вдали показался Кливленд. Времени на дорогу ушло меньше, чем заняла бы поездка на автобусе, и у нас было еще несколько часов, чтобы потренироваться на соревновательном льду.

Теперь мне смешно вспоминать, как, ступив на ледовую площадку самого заурядного спорткомплекса, непричесанная и неумытая с дороги, я вдруг почувствовала себя совершенно неотразимой. В тот день, глядя на уходящие ввысь ряды синих трибун, я решила, что мой час наконец пробил.