В Питере - жить? Развод в 50 (СИ) - Серпента Евгения

«А у меня их нет?»

«Ты разумный человек, Саша, поэтому, думаю, мы договоримся».

Саша всегда была, наверно, излишне разумной, рациональной. Горе от ума. А если и отпускала себя на волю эмоций, то потом не то чтобы об этом жалела, но все-таки притормаживала. А может, зря? Может, не надо было? Притормаживать? Может, хотя бы теперь стоило в кои-то веки выплеснуть из себя все по полной программе?

Те, кто знали меня плохо, не сомневались: Саша Волкова – пятьдесят кило чистой флегмы. Что бы ни случилось, она всегда спокойна, как удав. Те, кто знали меня хорошо…

А был ли вообще кто-то знающий меня хорошо? Достаточно хорошо?

Мама, бабушка? Нет. Олег, Лика? Получше, но тоже нет.

Ветер? С ним я иногда позволяла себе быть самой собой. Той самой Сашей, которая теперь пряталась под толстой броней показного спокойствия, густо замешанного на рацио. Во всяком случае, в первый год, когда он еще не забронзовел, не поймал звезду. Но это было так давно. В другой жизни.

Я смотрела Олегу в спину и понимала, что броня моя пошла трещинами. Еще немного – и я разрыдаюсь. Или накинусь на него с кулаками. Или вообще тресну стулом.

Смешно, но больнее всего было оттого, что он решил сделать каминг-аут прямо перед моим днем рождения. Юбилеем. Офигенный подарок!

Но, с другой стороны, сидел бы он рядом со мной в ресторане, как примерный супруг. Улыбался бы гостям, пил за мое здоровье и долгие годы жизни, за процветание нашей семьи, а сам бы поглядывал украдкой на Маргариту. Я, конечно, ни о чем не догадывалась бы, но…

- Надеюсь, банкет ты отменишь сам, - сказала, крепко вогнав ногти в ладони. – И гостей обзвонишь. А об остальном поговорим потом.

- Хорошо. – Он наконец повернулся, но на меня все равно не смотрел. – Встретимся на следующей неделе. Тебе надо успокоиться.

Сука! Лучше б ты этого не говорил.

- Да, Олег, мне и правда надо успокоиться. Иначе Маргарита может и передумать. Вряд ли ты ей понадобишься без хера, яиц и с дырой в башке.

В его глазах, которые он все же поднял, промелькнуло удивление, смешанное с испугом. Такую Сашу он за двадцать шесть лет еще не видел. Такая – вполне могла оторвать ему хрен и засунуть в пасть. Поэтому быстренько собрал две сумки и уехал. А я позвонила Лике и кратенько проинформировала, что папаша свалил к другой бабе, так что юбилей отменяется.

- Дела! – присвистнула она. – Неожиданно. Ты-то как? Может, мне приехать?

- Нет, Волк, - вздохнула я. – Не обижайся, но сейчас мне надо побыть одной. Давай в пятницу встретимся. Где-нибудь на нейтральной земле. Отметим.

Мне и правда надо было закуклиться, хотя бы на день-другой. Никого не видеть. Вообще никого. Свернуться эмбрионом, укрыться с головой пледом и просто перетерпеть. Стиснуть зубы – и перетерпеть.

Так я и сделала. А потом мы встретились с Ликой в баре. И теперь – внезапно! – ехали в Питер.

Глава 4

Лика

- Ну, с богом!

- Вагончик тронется, перрон останется, - вздыхает мама, глядя в окно, за которым набирает скорость вокзал.

Так мне казалось в детстве – не поезд едет, а все, что за окном, бежит в противоположную сторону. Вагончик тронется? Что-то смутно знакомое. Из фильма какого-то?

Мать мне искренне жаль, но я считаю, что все к лучшему. Больно, обидно, но балласт надо обдирать с днища, чтобы плыть дальше. Раковины всякие, водоросли и прочее дерьмо. В моей системе координат мужчина-кобель – это дерьмо. Неважно, муж, отец или простомимокрокодил.

Как ни странно, с отцом было даже обиднее, чем со Стасом. Он казался мне порядочным человеком. Ну да, суховат, нудноват, но у каждого свои недостатки. У меня были подозрения, что он закрутил с Марго, уже месяца три как, однако я старательно отмахивалась.

Да ну, ерунда, не может быть, у них с матерью идеальный брак.

Счастливый брак родителей – это ведь архитектоника бытия. Папа и мама живы, они вместе, все любят друг друга – основа детской вселенной. Даже если тебе уже третий десяток. Зона комфорта в хорошем смысле. Если рушится собственная семья, у тебя все равно остается убежище, где можно спрятаться, погреться. Но если развалился и этот домик, то ты как кот, которого вышвырнули пинком на мороз.

Понимаю, моногамность – это редкое качество. Непорядочность мне видится даже не в том, что мужчина разлюбил одну женщину и полюбил другую. Все бывает. Но говорить о любви одной и потихоньку трахать другую – вот в чем грязь. Я слишком брезглива, чтобы понять и простить, и эта брезгливость, как ни странно, помогает справиться. Когда ты видишь своего мужчину с хером в другой бабе, это даже не лекарство от любви, это ампутация без наркоза. Болит, да, но это необратимо.

А вот маме сложнее. Она ничего подобного не видела. Хотя то, что папаша уходит к Марго, по степени мерзости мало чем отличается от лицезрения полового акта.

Мама открыла свою художественную галерею десять лет назад. Продала в Питере квартиру своей бабушки, сначала взяла в аренду, а потом выкупила помещение на Патриках. Подразумевалось, что это… хм, лухари и само по себе должно привлечь как пользователей, так и посетителей.

Но люди искусства суеверны и верят в genius loci*. Чтобы клиент пошел в новое место, кто-то должен там взлететь. Мама бегала за более-менее известными и даже совсем неизвестными художниками, скульпторами, фотографами и прочей богемной швалью, уговаривая выставиться у нее за гроши, а то и бесплатно. Сама заказывала рекламу, устраивала фуршеты, писала обзоры для журналов и блогов – и все впустую.

Саша, брось ты это дело, говорил отец. Убеждал, что надо уметь признавать поражения, предлагал продать галерею, отбив хотя бы часть убытков. Она уперлась рогом. И вот однажды один такой начинашка действительно взлетел. Дело было в очень удачной рекламной кампании, а вовсе не в таланте, но какая разница? Народ валил на выставку так, словно там раздавали вечную молодость. В обзорах попутно отмечали удачное расположение галереи и прекрасную организацию.

Маме стали звонить и бронировать залы. Сначала такие же ноунеймы, а потом и более солидные люди. Сейчас, спустя десять лет, ее арт-пространство входит в топ московских частных галерей. График выставок и всяких инсталляций расписан на много месяцев вперед. Показаться у Волковой не только модно, но и престижно, потому что теперь она может выбирать и выставляет далеко не всех.

Первое время мама управлялась с галереей сама, но когда ее пригласили к Андрияке** читать лекции по истории русской живописи, понадобился помощник. Сначала это был пожилой мужчина, спокойный и приятный Лев Игоревич, а когда он уволился, чтобы ухаживать за больной женой, мама привела Маргариту, свою студентку-дипломницу.

Что интересно, она сразу почуяла гниль в Стасе, а вот в Марго змею не разглядела. А мне как раз ее новая помощница не глянулась, особенно когда начала появляться у нас дома и набиваться в подруги. Тогда я только закончила универ и еще жила у родителей. Красивая, эффектная, умная, любезная – просто идеальная. Но какая-то… лиса. Пролаза. Поэтому я сразу обозначила дистанцию. У меня в принципе не было близких подруг, только приятельницы, а Марго я и в этом качестве не рассматривала.

«Ты ее еще удочери, - сказала я маме, когда мы отмечали день рождения отца дома и Марго слишком уж расхозяйничалась на кухне. – Только потом ничему не удивляйся».

«Ревность?» - рассмеялась мама, а я обиделась.

Впрочем, тогда отец никакого внимания к Марго не проявлял. Но месяца три назад я заехала в галерею и неожиданно застала его там. Они сидели в мамином кабинете, пили кофе и что-то весело обсуждали.

«Мама скоро приедет, - сказал отец. – Я тоже ее жду».

Ну да, приехал, ждет. Почему бы и нет? Однако было в этом невинном кофепитии что-то такое… от чего мне стало не по себе. Настолько не по себе, что поспешила убедить себя: глупости, ничего особенного. Как будто пыталась спрятаться от реальности…