В Питере - жить? Развод в 50 (СИ) - Серпента Евгения

За этими воспоминаниями вокзал остается далеко позади. Мама тоже выныривает из своих мыслей и встает, собираясь в туалет.

- Надеюсь, ты уволишь Маргариту? – спрашиваю осторожно.

- Непременно, - усмехается она. – Черт, даже щетки зубной нет. Только дрянская из набора.

- Я тебя умоляю. Если не почистишь зубы один раз, ничего не случится. Не вывалятся. И целоваться тебе утром не с кем. Приедем и все купим. Давай уже спать. Завтра насыщенный день.

- Есть планы?

Планов у меня никаких нет, но вдруг приходит в голову одна неожиданная мысль.

- Покажи мне другой Питер. Не тот, который Эрмитаж – Мариинка – Петропавловка. Твой. Особый. Есть ведь у тебя свой особый Питер? Не для чужих?

- Есть, - отвечает не сразу. – Хорошо, Волк, покажу.

--------------------------

*(лат.) гений места

**Академия акварели и изящных искусств Сергея Андрияки

Глава 5

Александра

Мне не спалось. Дорожные огни умудрялись как-то просочиться сквозь плотную штору, царапали глаза. Тыдых-тыдых на стыках сбивало сердце с ритма.

Дорога – это как река Смородина, граница между царством живых и мертвых. Ты уже не здесь, но еще и не там. В общем, между небом и землей. В понедельник я вернусь домой и буду собирать себя по кусочкам, по кирпичикам. А эти два дня пусть останутся безвременьем. Не прошлое и не настоящее, а что-то между.

- Ма, спишь? – тихо спросила Лика.

- Нет.

- Ты ведь его любила, да? Папу? Когда замуж выходила?

Я уже открыла рот, чтобы сказать «да, конечно», но запнулась.

А любила ли? Потом – да. Иначе не прожили бы мы столько лет вместе. Но тогда…

Тот год тоже был, если подумать, безвременьем. И тогда я тоже собирала себя по кусочкам. Собирала, склеивала, а кусочки расползались, расползались…

В коридоре больницы висел на стене бесплатный телефон-автомат, рядом с которым постоянно топталась небольшая, но очередь. Я звонила маме, бабушке, иногда Полине. Поздно вечером, когда очередь рассасывалась, меня накрывало искушением набрать номер Андрея. Сказать: «Мне плохо без тебя, приезжай».

Мне и правда было плохо. Но я понимала, что хорошо с ним уже не будет. В какой-то точке мы разошлись в разные стороны. Я даже знала, когда именно это случилось. В ту ночь, когда он пришел под утро, пьяный, с запахом чужих приторных духов. Разбудил, потащил с меня рубашку, даже не поинтересовавшись, а хочу ли я.

Нет, я не думала, что он мне изменяет. К нему вечно лезли обниматься девки-фанатки, ему это нравилось. Ну звезда же! Наверняка сидела рядом с ним плотненько какая-нибудь киса, пользуясь тем, что официальной подружки нет в поле зрения.

И вот тогда-то я и поняла, что эта жизнь не для меня. Утром сидела у зеркала, смотрела куда-то в его глубину, как в омут, и думала об этом.

Я была чужой в их стае. Полинка – та реально фанатела и по Ветру, и по их группе, и по року в целом. А для меня музыка, любая, была чем-то декоративным. Нравились какие-то песни, мелодии, если попадали в настроение. Полина исправно снабжала меня кассетами, я слушала, тут же забывала. «Перевал» неожиданно зацепил. Было в нем что-то такое… до мурашек. Я даже переписала для себя.

На моем дне рождения Полина сказала, что у Ветра днюха завтра и что она пойдет на их квартирник, на вписку. Предложила и мне за компанию.

Квартирник, вписка… Я была настолько далека от всего этого! Другой мир. Les beaux arts* - вот что составляло мой. И хотя музыка тоже входила в это понятие, но уж точно не такая. И все же любопытство взяло верх. Хотелось посмотреть на того, кто написал эти песни.

Ветер оказался совсем не таким, как я представляла. Ничего общего. Он смотрел на меня, не отрываясь, и защиту пробило. Ну как я могла отказаться, когда он предложил уйти вместе?

Я влюбилась в него по уши. Это было как вспышка, ослепившая настолько, что все прочее исчезло. Ходила на лекции, писала курсач, диплом, готовилась к госам. Защитилась с отличием, поступила в аспирантуру, меня взяли на работу в Эрмитаж. Но все это было бледным, размытым. Словно ненастоящим. Второстепенным. А главным – только связанное с ним.

Потом действительность наконец обрела более четкие очертания. Как будто проступила на сетчатке, с которой стал сходить ожог.

Я повзрослела за эти два с лишним года. Хотелось стабильности. Хотелось замуж, детей. Отец умер, когда мне исполнилось двенадцать, но я прекрасно помнила это ощущение счастливой любящей семьи. А Андрей… он оставался все таким же мальчишкой. Тусовки, концерты. О будущем мы не говорили ни разу.

Ну вроде как вместе – чего ж еще надо-то? А мне этого уже не хватало.

Все стало еще хуже, когда к «Перевалу» пришла настоящая известность. Когда мы только познакомились, они были, как говорится, широко известны в узких кругах. Но стараниями Бобы, а потом Вероники эти круги на самом деле расширились. Пришли деньги и популярность. До денег Ветер был не особо жадным, а вот в славе буквально купался. Как воробей в пыли.

В то утро мне стало предельно ясно, что моя роль в его жизни – где-то на периферии. Ничего не изменится, даже если мы вдруг каким-то чудом поженимся. Например, по залету, чего я боялась панически.

С того дня я копила в себе силы к разрыву. И ждала повода.

Ну а Олег… Он был категорически не похож на Андрея. Небо и земля. Прагматичный, приземленный, твердо знающий, чего хочет. После Бауманки работал программистом в компании своего отца, потом прошел переподготовку по информационной безопасности. Может, в нем и не хватало романтики, но тогда я была сыта ею по горло.

Сначала это был просто курортный роман. Буйство плоти под южным солнцем. Мне хотелось снова почувствовать себя красивой желанной женщиной – и я получила это сполна. Он был сказочно хорош в постели и, что ценно, не забывал о предохранении. Да и в целом хорош – высокий, широкоплечий, с прокачанными мышцами и мужественными чертами лица. Мы прекрасно смотрелись вместе.

К моему удивлению, отношения курортом не ограничились. Олег писал, звонил, приезжал на выходные, а через несколько месяцев заговорил о браке. Что удивительно, его установки в этом почти стопроцентно совпали с моими.

Что тебе еще нужно, удивлялась Полина. Красивый, умный, богатый, москвич, жениться хочет. Какого рожна?

Да, все было так. И секс отличный, и поговорить есть о чем, и материально окей. Москва? Ну и в Москве люди живут. Что не так?

Чего-то и правда не хватало. Какой-то волшебной искорки.

Я сказала себе: Саша, нельзя иметь все. С Андреем искорка была – и что? А ничего.

Мы поженились, но я далеко не сразу решилась на переезд. Только когда родилась Лика. Постепенно привыкла – и к настоящей семейной жизни, и к Москве. И любовь появилась, словно сама собой. Не бурная, на разрыв, а спокойная. Будничная. Но точно любовь.

- Не знаю, Лик, - ответила я наконец. – Влюблена была, а вот любила ли?

Но она уже спала, посапывая в подушку.

------------------------

*(фр.) изящные искусства

Глава 6

Лика

Есть у мазер такая фишечка: задуматься над ответом так надолго, что успеешь забыть, о чем спрашивала. Не всегда, конечно, но бывает. Как сейчас. Я уже начинаю проваливаться в сон, когда она все-таки отвечает. Причем риторическим вопросом.

Любила она отца или нет – откуда мне знать? Если уж она сама не знает. Поэтому проще притвориться спящей и не развивать дальше эту тему. И зачем вообще спросила?

Наверно, потому, что этот вопрос грызет и меня. Нет, не о них с отцом. Обо мне и Стасе. А я-то его любила вообще? Если бы спросили месяц назад, до той пикантной сцены в приемной, то и сомнений не возникло бы.

Конечно, любила. И люблю.

Но не осталось ничего. В одну секунду. Ничего, кроме злости и стыда. Причем стыд не только испанский-разыспанский. Ну да, буквально крючит и плющит, когда вспоминаю этот его красный нос, отвисшую мокрую губу и мерзкое хыканье в такт фрикций. А ведь и со мной все это наверняка было, просто пролетало мимо сознания. Но не менее стыдно за себя. За то, что любила его – вот такого.