Рецепт (любовь) по ГОСТу (СИ) - Риви Ольга

— Спасительница! Звезда наша! Мишленовская! — тараторил он, заглядывая мне в глаза снизу вверх. — Доехали? Как дорога? Миша не обижал? Он у нас грубиян, но золотые руки! Если бы не он, мы бы тут все перемерзли ещё в прошлом году!

Я аккуратно высвободила руку. Ладонь у него была влажная и дрожащая.

— Здравствуйте, Павел Павлович. Михаил вел машину… адекватно.

— Адекватно! Слышал, Миша? — Пал Палыч повернулся к завхозу, который с невозмутимым видом стоял рядом, держа мой чемодан на плече, как будто это был пустой рюкзак. — Адекватно! Учись манерам у столичной гостьи!

Михаил закатил глаза.

— Пал Палыч, ключи от триста второго дай. И не суетись, у человека с дороги давление скачет, а ты тут как вентилятор прыгаешь.

— Да-да, конечно! — директор захлопал по карманам. — Триста второй! Люкс! Лучший номер! Вид на озеро! Мы там специально обогреватель поставили… то есть, подготовили!

Он протянул мне ключ. Настоящий, железный ключ с массивной деревянной грушей-брелоком, на которой выжигателем было написано «302». Никаких магнитных карт. Ретро-шик. Или просто нищета.

— Лифт работает? — спросила я, глядя на закрытые двери лифтовой шахты, выкрашенные в унылый коричневый цвет.

— Э-э-э… — Пал Палыч замялся и посмотрел на Михаила.

— Лифт в глубокой медитации, — ответил Михаил. — Ждёт деталь из Петрозаводска. Пойдём пешком, тут третий этаж, разминка хорошая будет.

Он двинулся к широкой лестнице, накрытой красной ковровой дорожкой. Я вздохнула и пошла следом, чувствуя себя Алисой, которая провалилась в кроличью нору, только вместо Страны Чудес попала в Советский Союз.

— Вот ваши хоромы, — Михаил открыл дверь номера и посторонился, пропуская меня вперёд.

Я шагнула внутрь и замерла.

Номер «Люкс» представлял собой две комнаты, заставленные мебелью эпохи позднего застоя. Сервант с хрусталём, диван с валиками, ковер на стене. На стене!. Единственным признаком современности был плоский телевизор, сиротливо стоящий на тумбочке, накрытой кружевной салфеткой.

Но главное было не это. Главным был холод.

В номере было едва ли теплее, чем на улице. Изо рта вырывался лёгкий парок.

— Свежо, — процедила я, обнимая себя за плечи. — Это криокамера для сохранения молодости?

— Окна панорамные, — пояснил Михаил, ставя чемодан у шкафа. — Красиво, но дует. Я проклеил рамы на прошлой неделе, но ветер с озера —штука коварная. Вон там масляный радиатор. Включите и через час будет Ташкент.

Я подошла к окну. Вид, надо признать, был потрясающий. Бескрайнее белое озеро, стена леса на том берегу и низкое, жемчужно-серое небо. Суровая, графичная красота. Идеальная композиция. Если бы не ледяной сквозняк, который пробивал даже через стеклопакеты.

— Ладно, — сказала я, поворачиваясь к нему. — Жить можно. Спасибо за помощь с багажом.

Я полезла в сумочку за кошельком.

— Не надо, — Михаил нахмурился, и его лицо сразу стало жестким, почти опасным. — Я здесь завхоз, а не носильщик за чаевые. Это моя работа.

Он сказал это спокойно, но в голосе звякнула сталь. Я убрала руку от кошелька. Гордый. Надо запомнить.

— Хорошо. Тогда ещё один вопрос. Пароль от Wi-Fi? Мне нужно отправить письма.

Михаил посмотрел на меня с каким-то странным выражением. Смесь жалости и веселья.

— Вай-фай есть в холле, на первом этаже. Если встать на стул у фикуса. Здесь, в номерах, стены экранируют. Арматуры много.

— То есть как… экранируют? — я достала смартфон. Связь: «Е». Одна палочка. Периодически пропадающая. — Вы шутите? У меня работа! Облачные хранилища! Рецептуры!

— Марина Владимировна, — Михаил взялся за ручку двери, собираясь уходить. — Вы в лесу. Здесь облака только на небе. Отдыхайте. Обед в четырнадцать ноль-ноль. И советую не опаздывать, наши бабушки в столовой сметают всё за десять минут.

Дверь за ним закрылась. Я осталась одна посреди ледяного номера с ковром на стене.

Я поднесла телефон к самому окну. Помахала им. Подняла к потолку. Ничего. «Нет сети».

Паника начала подниматься к горлу. Я была отрезана от мира. От новостей, от соцсетей, от моего цифрового «Я». Я была заперта в музее, где главным экспонатом, кажется, должна была стать я сама.

Сев на диван, не снимая пальто, мой взгляд упал на масляный радиатор. Он выглядел старым, но надёжным. Я щёлкнула тумблером. Радиатор щёлкнул в ответ и начал тихонько гудеть.

— Ну что, Вишневская, — сказала я вслух, глядя на своё отражение в тёмном стекле серванта. — Ты хотела детокс? Получи. Полный детокс. Включая мозг.

Живот предательски заурчал. Четырнадцать ноль-ноль. Бабушки, которые всё сметают.

Я встала, решительно расстегнула пальто и подошла к чемодану. Первым делом нужно переодеться. И спуститься в эту вашу столовую.

Мне нужно было увидеть врага в лицо. Я должна была увидеть эту кухню, где правят балом тетя Зина и котлетный фарш.

Потому что если я не могу контролировать интернет, я буду контролировать то, что попадает в тарелки. Это мой единственный способ не сойти с ума в этом ледяном аду.

Я достала свой белоснежный китель. Он сиял в полумраке номера, как рыцарские доспехи.

Война началась. И первым моим сражением будет битва за обед.

Глава 3

Мой желудок издал звук, похожий на предсмертный хрип кита, выброшенного на берег.

Я остановилась посреди длинного, гулкого коридора первого этажа и прижала ладонь к животу. Позор. Мой организм, привыкший к дробному питанию и смузи из сельдерея, требовал еды с настойчивостью пьяного грузчика.

Часы на запястье показывали 14:15.

— Обед в четырнадцать ноль-ноль, — передразнила я Михаила, обращаясь к пыльному фикусу в кадке. — Бабушки всё сметают.

Двери столовой, украшенные витражами с геометрическими узорами, видимо, символизирующими путь пищи по пищеводу, были заперты. За ними царила темнота. На стекле, приклеенный скотчем, висел лист бумаги в клеточку: «Обед окончен. Кто не успел, тот опоздал. Ужин в 19:00».

— Сервис, — прошипела я. — Беспощадный и бессмысленный.

Я могла бы потерпеть до ужина. Теоретически. Но стресс от поездки, холод в номере и битва с отсутствующим интернетом сожгли мои калории. Мне нужно было топливо. Не круассан, не карпаччо, а что-то существенное.

Мой нос, мой главный рабочий инструмент, застрахованный на сумму, превышающую бюджет этого санатория, вдруг уловил сигнал.

Сквозь запах хлорки и старой мастики пробивался тонкий, но уверенный аромат. Жареный лук. Чеснок. Лавровый лист. И… дым?

Я пошла на запах, как ищейка. Коридор вильнул, закончился тупиком, но сбоку обнаружилась неприметная дверь, обитая дерматином, с табличкой «Посторонним В.». Буква «В» была загадочной. Вход? Выход? Выстрел?

Я толкнула дверь. Она подалась с тяжелым, ностальгическим скрипом. Меня тут же ударило волной жара.

Если моя кухня в Москве была операционной, то это место напоминало кузницу гномов из скандинавских мифов. Огромное помещение с высокими потолками тонуло в полумраке и клубах пара. Стены, выложенные грязно-белой плиткой, были закопчены. В центре, как алтарь языческого божества, стояла гигантская чугунная плита, на которой что-то булькало, шкворчало и плевалось маслом.

Здесь было жарко. Не просто тепло, а адски жарко. Влажный воздух был пропитан запахами настолько густыми, что их можно было резать ножом. Пахло мясом, томлёным часами, ржаным хлебом и сушёными грибами.

— Есть кто живой? — крикнула я, стараясь перекричать гул вытяжки, которая, судя по звуку, работала на тяге от реактивного двигателя.

В глубине помещения, у огромного разделочного стола, похожего на плаху, стояла фигура.

Это был он. Михаил. Завхоз.

Только сейчас он выглядел иначе. Куртка была сброшена. Он стоял в простой серой футболке, которая натянулась на широкой спине, и в потрёпанном фартуке, завязанном небрежным узлом. В руке он сжимал не нож, а какой-то тесак, больше подходящий для рубки дров.