Тарский горячий твой (СИ) - Дюран Хельга

Больше всего мне было жалко мой блог успешного таролога в соцсетях. Его придётся снести. Если начну туда что-то выкладывать, Кулясов меня сразу вычислит на раз.

Ни имущества, ни денег, ни образования, ни семьи...

В Москве у меня была хотя бы иллюзия успешности, а теперь меня словно в Сибирь сослали с голой жопой.

4. Юля

Я была готова.

Чемодан стоял у двери. Слишком тяжёлый для человека, который собирается исчезнуть. В ней уместилась вся моя жизнь, если не считать страхов, которые в чемоданы не кладут. Куртка накинута. Шарф затянут так, что трудно дышать. Документы во внутреннем кармане, деньги в носке, карты таро на самом дне, как тайный амулет.

Я выключила свет. Постояла секунду в темноте. Прислушалась.

Ничего.

Я медленно открыла дверь и вышла в подъезд. Лампочка под потолком мигнула, будто предупреждая об опасности. Я спустилась на пролёт, выглянула в окно на площадке между этажами и замерла.

У подъезда стояли двое.

Не курили, не разговаривали, просто стояли.

Один прислонился к капоту тёмной машины. Второй смотрел в телефон, но так, что я сразу поняла, что он видит всё. Подъезд. Окна. Дверь.

Люди Кулясова.

Сердце упало прямо в трусы. Я резко отступила назад, прижалась к стене и закрыла глаза.

Спокойно. Не паникуй. Паника — это для тех, кого уже схватили.

Я вернулась в квартиру и закрыла дверь. Тихо. Аккуратно. Будто они с улицы могли услышать, как щёлкает замок.

Меня трясло. Фёдор не шутил. Он действительно следил за мной.

Я прошлась по комнате. Варианты закончились быстрее, чем начались.

Через окно? Третий этаж. Снега толком нет. Вдруг я сорвусь прямо на асфальт? Камеры к тому же. Слишком заметно.

Ждать? Но чего?

Я села на край дивана и уставилась на телефон, будто он мог подсказать выход. И он подсказал. Приложение о доставке пиццы.

Я заказала пиццу в ближайшей круглосуточной. Самую обычную. Самую банальную. С оплатой наличными на всякий случай. Адрес ввела дрожащими пальцами и несколько секунд смотрела на экран, пока не появилась надпись: Курьер выехал.

Сорок минут. Самые длинные сорок минут в моей жизни.

Я сидела у двери, не раздеваясь, слушала каждый звук с улицы, каждый хлопок двери в подъезде.

Когда раздался звонок в дверь, я вздрогнула так, будто меня ударили током.

— Кто там? — на всякий случай спросила я, хотя прекрасно видела в глазок парня в жёлтой униформе.

— Доставка! — раздался бодрый голос.

Я выдохнула и открыла.

На пороге стоял парень лет двадцати. Шапка, куртка, огромный термокороб за спиной. Лицо обычное. Усталое. Ничего подозрительного. Самый нормальный человек из всех, кого я видела сегодня.

— Ваш заказ, — сказал он и протянул коробку.

Я посмотрела на него и поняла, что сейчас скажу самую странную фразу в своей жизни.

— Спасибо. Слушай, — начала я тихо. — Это будет звучать… странно.

Парнишка насторожился.

— Если у вас нет денег…

— Деньги есть, — быстро сказала я. — Мне нужна помощь. Срочно.

Он замялся.

— Какая помощь?

Я открыла дверь шире, впустила его на шаг и прошептала:

— Меня караулят. У подъезда. Мне нужно выйти так, чтобы они подумали, что это ты.

Он моргнул.

— Чего?

— Я серьёзно, — сказала я, чувствуя, как голос начинает дрожать. — Мне реально угрожают. Я не сумасшедшая. Я просто… не могу выйти.

Он посмотрел на меня. Потом на чемодан у двери. Потом на лестницу.

Мы стояли так несколько секунд. Я видела, как в нём борются здравый смысл и обычное человеческое любопытство.

— Ладно, — сказал он наконец. — Что вы хотите?

У меня подкосились ноги от облегчения.

— Может, ты просто вынесешь меня в своей сумке?

Он посмотрел на свою сумку, потом на меня, потом снова на сумку.

— Девушка, — сказал он осторожно. — Вы туда не влезете. Даже если очень захотите.

— Я уже поняла, — кивнула я. — Тогда так. Ты дашь мне свою куртку и сумку. А я отдам тебе свою. И чемодан. Я выйду как ты. В твоей одежде, с твоей сумкой. Они решат, что ты просто уезжаешь, отработав заказ.

— А я?

— А ты выйдешь следом. С моими вещами. И мы встретимся за углом дома. Там поменяемся обратно.

Он долго смотрел на меня. Потом медленно произнёс:

— Вы ебанутая?

— Пусть будет так, но я ещё и очень благодарная.

Купюра в пять тысяч рублей заставила курьера пересмотреть свои взгляды на мой план. Мы действовали быстро.

Он снял куртку. Отдал мне шапку. Его сумка пахла пиццей и свободой. Я натянула куртку, опустила голову, спрятала волосы под головной убор.

— Сутультесь, — посоветовал он. — Вы слишком… аккуратная.

Я попыталась сгорбиться. Получилось плохо, но лучше, чем ничего.

Я вышла первой.

Сердце колотилось где-то в ушах. Я шла, опустив голову, стараясь не смотреть по сторонам. Куртка была велика, рукава мешали, но я старалась выглядеть непринуждённо.

Когда я вышла из подъезда, холод ударил в лицо. Я краем глаза увидела их.

Они смотрели, но не на меня. Один скользнул взглядом и тут же отвернулся. Второй даже не поднял головы.

Я шла. Медленно. Уверенно. Как курьер, который просто отработал смену и хочет домой.

За спиной хлопнула дверь. Парень из доставки вышел следом с моим чемоданом.

Я дошла до угла дома и свернула. Спряталась за мусорные баки и только там позволила себе вдохнуть.

Руки тряслись так, что я едва не уронила сумку.

Через минуту он появился.

— Всё? — спросил он.

— Да, — выдохнула я. — Спасибо.

Мы быстро поменялись вещами.

— С наступающим, — сказала я.

— Вам бы в разведку, — усмехнулся он.

Мы разошлись в разные стороны.

Я шла по двору, не оборачиваясь, чувствуя, как адреналин медленно отпускает, оставляя после себя пустоту и дрожь.

Теперь в аэропорт.

5. Иван

Я всю жизнь любил одну женщину.

Звучит как фраза, которую принято говорить с улыбкой, будто это про верность, про красивую легенду. Но в моей истории нет ничего красивого. Есть только привычка жить так, будто где-то за горизонтом всё ещё ждёт тот самый день, когда она скажет: «Прости. Я была дурой. Я выбрала не того».

Я и сам не заметил, как превратил свою любовь в оправдание всему.

Не женился, потому что «не встретил такую». Не завёл детей, потому что «сначала надо встать на ноги». Не пустил никого ближе, потому что «не хочу обманывать».

А правда проще и стыднее: я боялся, что если впущу другую женщину, то предам ту, которую придумал себе двадцатилетним и таскал внутри уже пятнадцать лет.

Я называл её Ласточкой. Тогда, в общаге, когда она выходила из аудитории, закутанная в тонкий шарф, и смеялась так, будто смех был ей выдан самим богом, я думал, что у меня всё получится. Что я буду работать, пахать, таскать мешки, читать ночами, но однажды обязательно стану человеком, с которым ей не будет стыдно.

Потом она нашла себе папика.

Я помню тот разговор до мелочей.

— Ты хороший, Ванечка, но… ты же понимаешь.

Я понимал.

Она не сказала «бедный». Она сказала «нестабильный», «перспективы», «мне нужно другое». Но смысл был один — меня не выбрали, потому что я не тянул по бюджету.

И вот теперь, спустя столько лет, она едет ко мне.

Можно было бы сказать: «судьба». Но я просто остался тем двадцатилетним в одном и том же моменте, только стены меняются и морщины добавляются.

Она сказала, что её муж скончался, и ей очень плохо. Произнесла это так, будто не могла дышать. Будто поднимается по лестнице, а воздуха не хватает. И я поверил. Конечно, поверил. Потому что во мне до сих пор живёт тот студент, который готов был на всё ради неё.

— Мне нужна… поддержка, — сказала Ласточка. — Я не могу быть одна.

Я не спросил, почему именно я. Не спросил, где её подруги, родственники, мир, который она выбрала тогда вместо меня. Я только выдавил: