— Не жмёт?
— Нет.
Я улыбнулась. Пошла. Вернее, попыталась пойти. Потому что тело сразу вспомнило, что каталась я последний раз лет в тринадцать, а уверенность моя была чисто декоративной, как бантик на подарочной коробке, внутри которой — пустота.
— Ой!
Иван подхватил меня за локоть. Крепко, мгновенно, без лишних движений — как будто всю жизнь только и делал, что ловил падающих девушек.
— Осторожно.
Он держал меня крепко. Одной рукой за ладонь, второй — за талию. И это было так правильно, так спокойно, так надёжно, что я даже перестала бояться упасть. Почти.
Мы проехали круг. Потом второй. Потом я разошлась и даже начала получать удовольствие. Динамичная музыка добавляла драйва.
Иван катался уверенно. Конечно, он вообще всё делал так, будто родился с инструкцией, как правильно стоять на ногах в любой ситуации — в переговорах, на заводе, на льду, в драке. Кроме личной жизни, там инструкция явно сгорела ещё в молодости.
— О чём думаешь? — спросил он, заметив мой взгляд.
— О нас с тобой.
— И что надумала?
— Да так...
У меня внутри стало тепло. Глупо, нежно, почти больно. Как будто кто-то зажёг маленькую свечку прямо под рёбрами, и она грела, не обжигая.
Он наклонился и поцеловал меня прямо на льду. При всех.
И в этот момент я подумала: ну ладно. Пусть занудствует, пусть командует, пусть ворчит по утрам. Мне нравится. Мне всё в нём нравится.
После катка Ваня вдруг сказал:
— Поехали, кое-что покажу.
— Куда?
— Увидишь. Это сюрприз.
С некоторых пор я сюрпризы не очень любила, но все известные мне бандиты находились за решёткой, поэтому я смело доверилась Ване. Он привёз меня на Самсоновский мост. Зимой он был особенно красивый — снег по перилам, фонари с мягким жёлтым светом. Как и вся Тара, которую я уже успела полюбить за эту зиму.
— Красиво, — сказала я.
— Здесь часто делают предложения.
Я повернулась к нему, не поверив своим ушам. Неужели решился?
Мамочки...
— Ты сейчас просто рассказываешь местный фольклор? Или у тебя другая цель?
Ваня посмотрел на меня. Долго. Так, что я почувствовала, как замерло сердце.
— Нет.
Он достал из кармана маленькую коробочку. Тёмно-красный бархат, простой, без вычурностей. Такие коробочки сами говорят за себя. И у меня внутри всё остановилось.
— Вань...
— Подожди, — сказал он. — Я нормально скажу. Я репетировал. Всю неделю. Перед зеркалом. Саня сказал, что я похож на робота, но я старался.
— Ты? Репетировал?
— Да. Не перебивай.
Я закрыла рот руками. Потому что, если бы не закрыла, разревелась бы. Он выдохнул. Пар вырвался изо рта белым облаком. Впервые за весь вечер выглядел не уверенным директором завода, не мужиком, который может вырубить бандита, а просто человеком, которому страшно.
— Юля, я много чего испортил, — сказал он. — Много тупил. Сомневался. Не верил, когда должен был верить. Выбирал не тех, смотрел не туда. И если честно, я до сих пор не понимаю, почему ты вообще рядом стоишь. После всего.
— Потому что скользко, — прошептала я. — Я поскользнулась и теперь не могу отцепиться.
Он посмотрел на меня строго. По-мужски. По-своему.
И открыл коробочку.
Кольцо было красивое. Тёплое. Светлое. Просто потрясающее!
— Я не буду обещать, что всегда буду идеальным, — сказал он, глядя на кольцо в своих руках. — Но я точно знаю одно. Без тебя мой дом — просто стены. Без тебя я сам себе не нравлюсь. А с тобой… с тобой я хочу жить. Каждый день. Даже когда ты болтаешь без умолку, споришь, кормишь медведя лишним яблоком и называешь обычные драники «хашбрауном по-сибирски».
Я всхлипнула. Очень некрасиво. Шмыгнула носом, вытерла щёку тыльной стороной ладони.
Он опустился на одно колено прямо в снег.
— Юля, — сказал он. — Выходи за меня.
Я смотрела на него. На мост, на котором, говорят, сбываются самые крепкие обещания. На кольцо, которое переливалось в свете фонаря зелёными искрами. На мужчину, который когда-то не поверил мне, потом чуть не сдох из-за меня, потом сказал «я люблю тебя» в самый неподходящий момент, а потом доказывал это не словами — делом.
И поняла, что больше не злюсь. Вообще. Не на что. Не за что. Просто — всё.
— Да, — сказала я.
Он выдохнул так, будто до этого не дышал. Всю жизнь не дышал, а теперь, наконец, смог.
— Да?
— Да!
Мы стояли на мосту, смеялись, целовались, обнимались. А впереди — чистая, белая, как этот сибирский снег, жизнь.
И тарский горячий мой.
КОНЕЦ.
