Неожиданно накрывает еще одна мысль: я ведь даже не знаю, легально ли он забрал девочку от матери.
А это значит, что я вольно или невольно становлюсь его соучастницей.
Мелькает идея поехать в ближайшее отделение полиции и скинуть с себя навалившиеся проблемы, но… Малышка еще больна, температура к вечеру может подняться, а я не уверена, что органы опеки поместят ребенка до выяснения обстоятельств туда, где о ней будут нормально заботиться, а не оставят орать до посинения в казенном доме.
Вздыхаю. Вытаскиваю телефон и набираю старшего сына.
– Привет, мама, – звучит бодро. – Как ты?
С чего начать? С того, что их отец вчера перечеркнул двадцать четыре совместных года? Или с того, что вчера легко, с барского плеча подарил свою дочь?
– У меня проблема, – начинаю осторожно.
– Что случилось? – тут же спрашивает он, и в его голосе слышатся нотки обеспокоенности.
– Ты же можешь по своим каналам пробить человека?
Опешивает.
– Какого человека? У вас точно все в порядке?
Понимая, что скрывая правду и выгораживая Вадима, я не смогу добиться нужной информации, выжимаю из вчерашнего вечера только суть.
– Твой отец принес грудного ребенка и заявил, что это его дочь. Я хочу найти ее мать.
Молчание сына явно говорит, что информация шокировала его.
– Ты все правильно поняла? Именно его дочь?
– Ты меня обижаешь.
– Прости, мам, но я в ауте, – выдыхает расстроенно.
Знал бы он, в каком ауте я, и что на самом деле приуменьшила проблему. Но я не люблю грузить людей, даже собственных детей, своими неприятностями.
– Ну так ты поможешь мне?
– Да, – оживает он. – Диктуй данные.
– Я лучше вышлю тебе сообщением.
Разъединяю вызов, отправляю информацию сыну. После чего понимаю, что в машине нам для перемещения в пространстве нужно детское кресло.
Конечно, можно воспользоваться такси, но я хочу уехать и не возвращаться в этот дом. Тем более основные вещи я уже собрала.
Охранник оказывается любезным парнем и помогает и с чемоданом, и с приспособлением для перевоза детей, и спустя два часа я, получив адрес этой Анжелики, уезжаю из дома, где прожила много лет, чтобы никогда больше туда не вернуться.
Незабудка сидит в кресле смирно, но смотрит настороженно. Радуюсь уже этому, потому как под ее рев, жутко действующий на разворошенную нервную систему, мне было бы очень сложно управлять машиной.
К указанному в сообщении дому я подъезжаю спустя час и сверяю, не ошиблась ли я адресом.
Никогда не была в подобных гетто, и чувствую себя здесь неуютно.
Ставлю Порше на ближайшее свободное место и, вытащив девочку из автомобильного кресла и прихватив мешок с ее приданым, отправляюсь к подъезду.
Едва вхожу внутрь, в нос резко бьет жуткий запах из смеси сырости и мочевины.
Пытаясь поменьше дышать, поднимаюсь наверх, с каждой ступенькой думая: правильно ли я поступаю, привезя Незабудку сюда.
Успокаиваю себя, что отдам девочку только ее матери по предъявлении паспорта и только убедившись, что она адекватная и способна заботиться о ребенке.
Останавливаюсь у нужной квартиры и, не в состоянии смотреть в глаза Юли, нажимаю на звонок.
Прислушиваюсь, пытаясь уловить звуки за дверью, но слышу только глухие частые удары своего собственного взволнованного сердца.
Не сдаюсь и, нажимая снова, давлю на кнопку продолжительнее.
Скоро слышу шум, потом скрежет замка, а после звучит раздраженное:
– Кого принесла нелегкая?
Смотрю на полную неопрятную женщину, уставившуюся на меня, и произношу:
– Я хочу увидеть Панарину Анжелику Владимировну.
Неожиданно без слов женщина начинает закрывать дверь.
5 глава
Неожиданно без слов женщина начинает закрывать дверь.
Руки заняты, и я ставлю в проем ногу, не давая ее закрыть и рискуя повредить сапог.
– Что вам от меня надо? – вопит тетка, и я повторяю недавно произнесенную фразу, поскольку с первого раза до нее не дошло.
– Я хочу увидеть Панарину Анжелику Владимировну.
– Эта дрянь давно здесь не живет, – зло летит из-за двери.
Опешиваю:
– Почему дрянь?
– Уговорила прописать ее на три года, обещала платить за коммуналку, а сама заплатила за два месяца и свалила.
– И где ее искать? – спрашиваю расстроенно, понимая, что этот адрес ничем мне не помог.
– Я почем знаю.
Печально.
Неужели это тупик?
Возвращаться в дом я не собираюсь, как и избавляться от Незабудки, перекладывая ответственность за ребенка на органы, которым она будет безразлична. Юленька такая милая, и я настроена вернуть ее матери.
Выстреливает мысль. Если эта Анжелика приезжая и прописана здесь временно, значит у нее есть адрес постоянной прописки.
Убираю ногу. Дверь с грохотом закрывается, так что мой ангелочек вздрагивает, и я произношу ей.
– Не бойся.
Возвращаемся в машину, и уже через двадцать минут звонит сын, которого я снова озадачила поиском информации.
– Мам, постоянная прописка этой… женщины не в Питере.
– А где? – вылетает разочарованно.
– В Пскове.
Воодушевляюсь.
– Это недалеко.
– Ты реально туда поедешь?
Голос Артема звучит шокированно.
– Да.
– Но там, скорее всего, ее нет.
– Возможно. Но там, скорее всего, есть ее родители и у них должен быть телефон дочери. Ты же говорил, она 20** года рождения.
– Ты реально хочешь найти любовницу отца?
– Я реально хочу найти мать ребенка и вернуть дочь ей. Она же растила ее все это время.
– Отдай в полицию. Они сделают это за тебя, – давит своим авторитетом сын.
– Тебе ли не знать, как все это затянется? Какой новый стресс переживет малышка?
Артем молчит, и я добавляю еще один аргумент:
– К тому же это отвлекает меня от печальных мыслей.
– Хорошо.
Разъединяюсь и направляю машину на дорогу.
– Ну что, Незабудка, у нас с тобой маленькое приключение.
Девочка почти все время, что мы едем, спит и позволяет мне покопаться в своих мыслях. А мне как раз надо строить планы на будущее. Мне придется начинать все с чистого листа. Уверена, это сделать никогда не поздно.
Задумываюсь. Почти всю свою жизнь я была домохозяйкой. Занималась домом, садом, мужем, детьми, пока они были маленькими, далеко запрятав все свои тайные хотелки. А ведь когда-то давно я мечтала работать дизайнером, и не в собственном доме, а масштабно. Создавать разные проекты. Радовать клиентов.
За столько лет от сдачи квартиры у меня накопилась на счету приличная сумма, и с этими средствами вполне можно создать фирму и заняться любимой работой.
Псков встречает праздничными огнями украшенных улиц и плотным движением. Не тороплюсь, потому как еду по навигатору и не хочу проскочить поворот.
Маршрут заканчивается недалеко от центра города, хотя сам дом не слишком радует внешним видом.
Незабудка уснула в кресле. Не хочется ее тревожить, но я не решаюсь оставить девочку одну в машине. Чтобы не будить ее, беру Юлю вместе с люлькой. Так, конечно, неудобно и тяжело, но зато девочка не проснется.
Поднимаюсь на второй этаж и останавливаюсь у обитой дерматином двери. Нажимаю на звонок с твердой уверенностью, что не сдвинусь с места, пока не узнаю конкретную информацию про мать Юли.
Дверь открывает женщина, на лице которой большими буквами написано: алкозависимая. Моя надежда сдувается, как воздушный шарик, но я все же произношу:
– Я хочу увидеть Панарину Анжелику Владимировну.
– Она здесь не живет, – звучит безразлично.
– А где она живет?
Женщина фыркает:
– А я откуда знаю.
– Вы же ее мать, – предполагаю я.
– И что? Она совершеннолетняя.
Пропускаю ее реплику и захожу с другой стороны:
– Вы можете дать мне телефон дочери?
– А кто вы такая, что я давала вам конфи… конфиден…
Она не может выговорить слово, которое в ее глазах поднимало бы ее значимость.
