-----
Скорая приезжает быстро. Два фельдшера – мужчина и женщина – заходят в кафе, и я вижу, как все посетители оборачиваются, глядя на меня с любопытством и сочувствием.
Мне стыдно. Мне больно. Мне страшно.
– Сейчас всё будет хорошо, – говорит женщина-фельдшер мягко, помогая мне встать. – Как вас зовут?
– Анастасия, – выдыхаю я.
– Анастасия, мы вас сейчас довезём до больницы. Всё будет хорошо, слышите?
Я киваю, хотя внутри всё кричит, что ничего не будет хорошо.
Света идёт рядом, держит меня за руку, но когда мы выходим на улицу и я вижу машину скорой, она останавливается и отпускает мою руку.
Я смотрю на неё, она качает головой, и в её глазах – слёзы.
– Я не могу проводить тебя, – шепчет она. – Я не могу больше видеть Вадима. Он будет там, а я.. не могу… Прости. Прости меня, Настя.
Света отступает назад, и я вижу, как она отворачивается, прикрывая лицо руками. Я не рассчитывала, что она поедет со мной, но когда фельдшеры помогают мне забраться в машину и двери захлопываются, становится страшно и я вдруг осознаю, что когда она держала меня за руку и дышала в ритм, мне было намного спокойнее… А теперь я одна и мне очень страшно…
-----
В приёмном покое роддома меня встречают медсестры, врачи. Вопросы, бумаги – всё смазывается в одно пятно – голоса, лица, белые халаты.
Боль не отпускает. Она приходит волнами, и я сжимаю край каталки, пытаясь дышать.
– Анастасия Сергеевна, вы одна? Рожаете без партнёра? – спрашивает медсестра, заполняя какие-то документы.
– Да, одна, – выдыхаю я.
– Муж? Родственники есть? Сообщить о вашем поступлении на роды нужно кому-нибудь? Предупредить родных? – монотонно продолжает спрашивать она.
– Никого, – шепчу я, и голос дрожит. – Никому не нужно сообщать.
Медсестра бросает на меня сочувствующий взгляд, но ничего не говорит. Просто протяжно вздыхает и усердно записывает что-то в свои бланки.
Вдруг в коридоре раздаются тяжёлые шаги. Я поворачиваю голову и вижу его. Вадим. Он приехал так быстро. Меня даже в дородовое отправить не успели, а он уже примчался.
Он врывается в приёмный покой, взъерошенный, бледный, с безумными глазами. Останавливается, увидев меня, и делает шаг вперёд.
– Настя… Всё хорошо? Как ты себя чув… – он не успевает договорить.
– Ты мне никто, – перебиваю и шиплю сквозь боль, отворачиваясь. – Уходи! Не важно, как я! Тебя это не касается!
Мой голос дрожит. То ли от боли, то ли от того, что я сама себе лгу, что он мне сейчас не нужен…
Он замирает, и я вижу краем глаза, как его лицо искажается. Ему не приятно, обидно, больно, но он старается не показывать это.
– Я понял, – говорит он тихо. – Понял. Я просто буду рядом.
Он не уходит. Подходит к медсестре и тихо что-то говорит ей. Она кивает, передаёт ему какие-то бумаги, и он начинает их заполнять. Я смотрю на него и чувствую, как внутри всё кипит. Он не имеет права быть здесь. Не имеет права вмешиваться.
Но он продолжает. Тихо, без слов. Подписывает документы, разговаривает с врачами, а затем, приносит мне воду.
Я не беру её. Отворачиваюсь.
Но он ставит бутылку рядом на столик и отходит. Не настаивает. Не давит. Просто остаётся.
-----
Врач - молодая женщина с усталым лицом смотрит на монитор, слушает сердцебиение малыша, проверяет давление. Хмурится.
– Анастасия Сергеевна, – говорит она медленно. – Ситуация осложняется. Сердцебиение малыша немного слабое, и родовая деятельность развивается медленно. Мы будем наблюдать, но, возможно, придётся делать кесарево сечение.
У меня перехватывает дыхание.
– Кесарево? – шепчу я.
– Возможно, – кивает врач. – Мы сделаем всё, чтобы и вы, и малыш были в безопасности. Сейчас мы вас переведём в родовую.
Я киваю, но внутри поднимается паника. Что, если что-то пойдёт не так? Что, если я не справлюсь?
Каталку начинают везти по коридору. Контроль над моей жизнью утекает сквозь пальцы, как песок. От этого становится ещё страшнее.
Двери родовой приближаются, и я оборачиваюсь на голос позади. Санитар останавливает каляску и разворачивает меня. Вадим подбегает к нам с сумкой в руке.
– Вот, я купил только что, – он ставит прозрачную сумку мне на колени.
– Очень вовремя, – слышу голос санитара позади меня. – Родовая сумка нам скоро очень понадобится.
Кивнув санитару Вадим слегка улыбается, смотрит на меня с тревогой в глазах.
Я не произношу ни слова. Даже не киваю. Когда санитар разворачивает каляску, я опускаю взгляд вниз и вижу сквозь прозрачный материал сумки её содержимое. Послеродовые прокладки, пелёнки, халат, тапочки и куча всего ещё, что понадобится во время и после родов. И это… так заботливо. Я ведь была совсем не готова. Моя сумка осталась дома, когда я поехала на встречу со Светой. А тут, если бы не Вадим… Было бы очень не приятно остаться без урологических прокладок, как минимум…
Двери закрываются позади меня со стуком, означающим начало ужаса, которого я так боялась. Наверное, каждая женщина испытывает это, рожая первый раз. Страх, незвестность, адская боль, крики до срыва в голосе. Всё это я знала лишь в теории и мне предстояло пережить этот опыт на практике…
Глава 31
Операционная залита ярким, почти ослепляющим светом. Он бьёт в глаза, и я щурюсь. Меня укладывают на операционный стол, вокруг суетятся врачи в масках, их голоса звучат приглушённо, будто я под водой.
– Анастасия Сергеевна, сейчас мы сделаем вам анестезию, – говорит кто-то за моей спиной, когда меня переворачивают на бок. – Пожалуйста не двигайтесь, игла очень длинная, можно задеть нерв и вы останетесь инвалидом.
На мне выступает холодный пот. Уж что-что, а такое я не читала никогда. Про такие то риски во время родов. Господи. Ладони потеют за мгновение, но я пытаюсь держать себя в руках.
– Хорошо, – говорю я, а через пару секунд чувствую дико не приятный укол в спину.
Холод разливается по телу, ноги немеют. Становится немного легче. Не так сильно, но всё же адски больно. Ещё никогда я не чувствовала такого.
Страх накрывает на меня новой волной. Врачи подтверждают, что раскрытия очень мало и риск гипоксии для малыша повышается. Теперь точно кесарево…
А что, если что-то пойдёт не так? Что, если я не увижу своего ребёнка? Ведь кесарево это тоже большой риск…
– Всё будет хорошо, – говорит женский голос мягко, и чья-то тёплая рука сжимает мою. – Дышите ровно. Мы с вами.
Они словно услышали мои мысли. Две медсестры и главный акушер - профессионалы. Хоть я и находилась в полной панике, но всё же ощущала себя в надёжных руках.
Я киваю им, хотя внутри всё дрожит. Слышу звук инструментов – металлический лязг, шуршание, тихие команды врачей. Стараюсь не смотреть на всё это. Уставляюсь на потолок.
Боль исчезает, обезбол начинает действовать, но страх остаётся. Я закрываю глаза и пытаюсь дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.
– Сейчас достанем малыша, – говорит врач.
Я чувствую давление внизу живота, слышу шуршание, тихие голоса. А потом… Тишина.
Секунда. Две. Успеваю подумать, что что-то не так! Эта тишина вгоняет меня в ужас!
И вдруг – крик. Пронзительный, громкий, живой. Мой ребёнок. Живой. Слёзы сами катятся по щекам, и я всхлипываю, не в силах сдержаться.
– Мальчик, – говорит врач, и в её голосе слышится улыбка. – Поздравляю, мама. У вас сын.
Я плачу вперемешку от боли и от счастья, от облегчения и от любви, которая вдруг заполняет всё моё существо.
Мне кладут его на грудь – тёплый, мокрый, кричащий. Я обхватываю его руками, прижимаю к себе и чувствую, как его маленькое сердце бьётся под моей ладонью.
– Привет, малыш, – шепчу я сквозь слёзы. – Привет, солнышко. Я так ждала тебя.
Он затихает, прижимаясь ко мне, и я чувствую, как всё напряжение, вся боль, весь страх – всё это уходит. Всё позади.
-----
