Палата тихая, залитая мягким светом. Я лежу на кровати, укрытая одеялом, и смотрю на сына, который спит в прозрачной люльке рядом. Усталость давит на плечи, веки тяжёлые, но я не могу оторвать от него взгляда. Он такой маленький. Такой беззащитный. И я уже не представляю свою жизнь без него.
Дверь тихо открывается, я поднимаю взгляд и вижу Вадима. Он стоит на пороге с букетом белых роз в руках, неуверенно, будто боится сделать шаг вперёд.
Лицо у него бледное, глаза красные, видимо сильно переживал.
– Привет, – говорит он тихо.
Я не отвечаю. Просто смотрю на него. Он делает шаг внутрь, закрывая за собой дверь, и протягивает мне цветы.
– Поздравляю, – шепчет он. – Ты… Ты справилась. Ты молодец.
Я беру цветы машинально и кладу их на тумбочку рядом.
– Спасибо, – говорю я спокойно и киваю.
Вадим переводит взгляд на люльку, и я вижу, как его лицо меняется. Смягчается. Глаза наполняются слезами.
– Можно… можно посмотреть на него? – спрашивает он осторожно.
Я молчу секунду, а потом киваю. Он подходит к люльке, наклоняется и смотрит на спящего малыша. Долго. Молча. Я вижу, как его губы дрожат, как он сжимает руки в кулаки, будто пытается удержаться. Ему хочется взять сына на руки. Очень хочется. Я вижу это по его глазам, полным слёз.
Но он не просит. Не протягивает руки. Потому что знает, что он для меня, как я сказала недавно - «никто». Наконец он отрывает взгляд от ребёнка и смотрит на меня.
– Настя, – начинает он тихо. – Я не буду оправдываться. Не буду говорить, что всё исправлю. Потому что я знаю – ты мне не веришь. И у тебя есть на это право.
Я слушаю, сжимая край одеяла.
– Я виноват, – продолжает он, и голос его дрожит. – Во всём. В том, что разрушил нашу семью. В том, что причинил тебе боль. Я виноват и я это признаю.
Он замолкает, сглатывает и добавляет тише:
– Я не прошу тебя простить меня. Не прошу вернуться. Я просто… Просто хочу, чтобы ты знала – я буду рядом. Для него. – Он кивает на люльку. – Если ты позволишь.
Я смотрю на него долго, чувствуя, как внутри что-то ломается. Это не оправдания. Это не попытка манипулировать. Это просто… признание. А я просто молчу, пытаясь понять, что мне на это ответить. Но он опережает меня:
– Как ты его назовёшь? – спрашивает он, меняя тему.
– Артём, – отвечаю я тихо. – Я хочу назвать его Артём.
Вадим кивает, и на его губах появляется слабая улыбка.
– Артём, – повторяет он. – Хорошее имя.
Тишина повисает между нами, но она уже не такая тяжёлая. Я смотрю на сына, потом на Вадима и вдруг чувствую, как что-то внутри слегка оттаивает.
– Хочешь… хочешь взять его на руки? – спрашиваю я неуверенно.
Вадим застывает, глаза расширяются.
– Правда? – шепчет он.
Я киваю. Он медленно, осторожно наклоняется к люльке и берёт Артёма на руки. Прижимает к груди, и я вижу, как по его щекам текут слёзы.
– Привет, малыш, – шепчет он дрожащим голосом. – Привет, сынок. Я твой папа.
Артём шевелится, зевает, и Вадим тихо смеётся сквозь слёзы.
Я смотрю на них и чувствую, как внутри что-то тёплое и болезненное одновременно разливается по груди.
Может быть, мы никогда не будем вместе. Может быть, я никогда его не прощу. Но он – отец моего сына. И это никуда не денется.
Только я принимаю для себя эту мысль, как в коридоре начинается шум, да такой громкий, что слышно даже в моей палате.
– Пустите меня! Пустите! Я имею право! – Громкий, истеричный голос режет слух. Голос Ольги.
Вадим резко поднимает голову, и я вижу, как его лицо каменеет, а я в ужасе застываю. Сердце пропускает стук и я мысленно готовлюсь к худшему. Хоть и не могу встать с постели, но если понадобится, то готова драться до последнего!
– Я беременна от него! Я его не отпущу! Он обязан быть со мной!
Глава 32
Ольга стоит посреди палаты, задыхаясь, и смотрит на Вадима с таким отчаянием, будто весь мир рушится у неё под ногами.
– Вадим, – повторяет она, и голос её срывается на крик. – Ты не можешь меня бросить! Я беременна! Это твой ребёнок! Наш ребёнок!
Я сижу на кровати, сжимая край одеяла, и смотрю на неё. Внутри всё холодеет.
Она не беременна. Я знаю это. Вадим говорил мне. Но сейчас, глядя на её истерику, на её слёзы, я чувствую, как внутри закрадывается сомнение.
А вдруг?
Вадим всё ещё держит Артёма на руках, и я вижу, как он инстинктивно прижимает сына крепче к груди, будто защищая его от неё.
– Ольга, – говорит он медленно, холодно. – Выйди. Сейчас же.
– Нет! – кричит она, делая шаг вперёд. – Нет, я не выйду! Ты должен меня выслушать! Ты должен знать правду!
Она оборачивается ко мне, и в её глазах – безумие.
– Он обещал мне! – визжит она. – Обещал, что мы будем вместе! Что он уйдёт от тебя! А теперь… Теперь он бросает меня, как последнюю дуру!
Я молчу, глядя на неё, и чувствую, как внутри поднимается тошнота.
А она продолжает:
– Мне плохо! У меня срок! Я не могу так нервничать! Ты что, хочешь, чтобы я потеряла ребёнка, Вдаим?!
Вадим поворачивается ко мне, и я вижу в его глазах усталость.
– Настя, – говорит он тихо. – Мы хотели ехать в клинику. Чтобы подтвердить её беременность. Я уже знал, что она врёт. Уже почти доказал это. Но когда мы ехали, мне позвонила Света. Сказала, что ты рожаешь. И я… Я не успел разобраться с этой лгуньей. Извини за этот цирк.
Ольга вскидывает голову и кричит ещё громче:
– Это правда! Всё, что я говорю, – правда! Я не разыгрываю спектакль! Я беременна! От тебя, Вадим!
Я смотрю на неё, потом на Вадима, и чувствую, как внутри всё сжимается. Мне всё равно, врёт она или нет. Мне всё равно, беременна она или нет. Мне важно только одно – чтобы эта дура не накинулась на моего ребёнка.
Артём от истеричного крика этой идиотки просыпается, не успеваю я подумать о его бедных маленьких ушках, переживающих такой крик. Он начинает истошно плакать. Его маленькое тельце дрожит в руках отца. Он боится.
Я встаю с кровати, шатаясь, и делаю шаг к Вадиму. Живот режет болью от совсем недавно наложенных швов, но мне всё равно. Я хочу защитить своего ребёнка.
– Отдай мне сына, – говорю я тихо, протягивая руки к Вадиму.
Он смотрит на меня, понимает и осторожно передаёт мне Артёма. Я прижимаю его к груди и отхожу к окну, подальше от Ольги. Пытаюсь успокоить сына.
Вадим поворачивается к Ольге, лицо его каменеет.
– Ты что, не видишь, что в палате маленький ребёнок?! – сквозь зубы произносит он таким раздражённым тоном, с такой яростью и злостью, что даже у меня по спине бегут мурашки, хотя вся его злость направлена далеко не на меня. – Младенец, мать твою! Ты в своём уме, так орать здесь?!
Вадим хватает её под руку - бесцеремонно. Ольга вскрикивает от боли.
– Вадим, мне больно! – вопит она.
– Всё ещё хочешь доказать мне, что беременна?! Что ж, давай выясним всё здесь и сейчас! – вытаскивая, буквально волоча её за собой, он выводит её из палаты.
Он выходит в коридор и зовёт громко:
– Врач! Сюда кто-нибудь! Нам нужна помощь!
Дверь палаты захлопывается и всё что я слышу - это голоса за ней. Уже приглушённые, но на повышенных тонах. Вслушиваюсь и укачиваю сына.
– Что случилось? – слышу голос незнакомого, видимо, подоспевшего доктора на окрик Вадима.
– Эта девушка утверждает, что она беременна, – говорит Вадим ровно. – Я хочу, чтобы вы взяли у неё кровь на анализ. Прямо сейчас. Здесь. Заплачу сколько нужно.
Пауза.
– Это важно, правда. Помогите провернуть всё быстро, – Вадим слегка давит на него.
– Хорошо, – говорит врач наконец. – Пройдёмте в процедурный кабинет, девушка. А вы пожалуйста оплатите в кассу.
– Нет! Я не пойду! Это издевательство! Я что, игрушка для тебя, которой можно помыкать?! – вопит Ольга.
– Пойдёшь, – говорит Вадим холодно. – Или я позову охрану, и тебя выведут отсюда силой. Больше ты меня никогда не увидишь. Выбирай.
