Я открываю и важные вещи. Он верит, что дочери в каком-то смысле спасли его от превращения в одного из тех людей, что посвящают всю жизнь работе, и Итан благодарен им за это.
Он тоже расспрашивает меня. О брате и родителях, об учебе, о том, где я бывала. И я рассказываю ему о своей семье, об учебе и о мечтах. Я говорю так свободно только с Уилмой и Триной, но в машине с ним... ну, непринужденная близость вернулась.
Мы уже почти в Гринвуде, когда Итан переводит на меня взгляд, приподняв бровь.
— Та-а-ак, — тянет он гласную.
— Так, — эхом отзываюсь я, поворачиваясь к нему. Его густые волосы зачесаны назад, а на лице играет легкая, обаятельная улыбка.
— Говоря о том твоем списке...
— Мы не говорили ни о чем, даже отдаленно с этим связанном.
Он снова тянется ко мне и кладет руку на колено.
— Все в мире отдаленно с этим связано.
Я смотрю на его руку, на длинные пальцы и широкие костяшки.
— Ладно. Что если я не столько расскажу о списке, сколько покажу его?
Его хватка на моем колене становится крепче.
— Я был бы не прочь.
— Не прочь?
— О да, — он снова бросает на меня взгляд, и на этот раз в глазах невозможно не заметить жар. — У меня есть примерно час до того момента, как обещал девочкам быть дома.
Я обвожу контуры его пальцев, один за другим.
— Проведешь этот час у меня?
— Отличная идея.
— За мной порой замечали способность выдавать дельные мысли, — возбуждение, предвкушение, нервы... все это поднимается внутри меня. Это настолько далеко за пределами зоны комфорта — это соблазнение, это исследование. Наверняка у него были женщины его возраста, с гораздо большим опытом и талантом.
Но сейчас Итан здесь, со мной.
Как только за нами закрывается входная дверь, Итан обхватывает меня руками. Тоста нигде не видно, но с ним это всегда лотерея: неизвестно, соизволит он поприветствовать меня дома или нет.
— Кто бы мог подумать, что этим летом я буду так часто заходить к соседке? — шепчет он мне на ухо, заставляя пятиться.
Я обвиваю руками его шею.
— Кто знал, что я буду так часто заходить к соседу?
Итан целует меня глубоко и медленно, руки двигаются одновременно с губами — восхитительно большие и опытные на моем теле.
— Твой сосед очень доволен сложившейся ситуацией, — говорит он, прижимая мои бедра к своим для пущего эффекта.
— Соседка тоже, — шепчу я ему в губы. — Настолько довольна, что, вероятно, не стала бы жаловаться на тебя в ассоциацию домовладельцев, если бы ты громко слушал музыку.
Итан отстраняется.
— Ого, она, должно быть, очень довольна.
— Очень, — соглашаюсь я. — Но не была бы против того, чтобы ее порадовали еще больше.
Его приглушенный смех окатывает волной, а затем Итан обхватывает мои бедра и поднимает, прижимая к своему телу. В этом движении чувствуется непринужденная сила.
— Я помню упоминание о кухонном острове, — говорит он.
В горле пересыхает.
— Я действительно это упоминала.
Итан заносит нас на кухню, усаживая меня на прохладный мрамор. Его руки быстро справляются с пуговицами моей рубашки.
— Я помню упоминание о сжимании рук и натягивании за волосы, что вполне могу устроить, — говорит он, наклоняясь, чтобы поцеловать мою шею. — Что еще? Самое время потренироваться говорить об этом.
Я собираюсь ответить, но облекать мысли в слова трудно, когда его губы приближаются к моему бюстгальтеру. Итан стягивает чашечки вниз без лишних предисловий и прелюдий, губы смыкаются на одном из сосков. Я ахаю от этого ощущения — такая чувствительность, и он об этом знает.
Итан ухмыляется, переходя к другой груди. На этот раз пускает в ход зубы, руки уже расстегивают пуговицу на моих джинсах.
— Ну же. Должно быть что-то еще.
Я приподнимаю бедра, чтобы он мог стащить их с меня.
— Ну, в фантазии о кухонном острове ты определенно не был одет.
Ухмыляясь, он наклоняется и сдергивает через голову рубашку. Моему взгляду открывается широкая мускулистая грудь с легкой порослью волос. Я смотрю на него, желая почувствовать на себе, в себе, чтобы он обнимал меня. Что угодно, лишь бы ищутить эту грудь.
Его улыбка становится кривоватой.
— Впечатляет, да?
— Определенно, — возможно, он шутит, но я точно нет. Я тянусь к его брюкам, но Итан отталкивает мою руку.
— Нечестно, — говорю я.
— Терпение, Белла... — он толкает меня назад на столешницу и легко раздвигает ноги. Его рука обхватывает мои бедра, удерживая на месте. Я прикована к этому моменту — к нему и к нам. Его правая рука сдвигает мои трусики в сторону.
Я не протестую. Ни когда он касается меня ртом, языком, губами. Нет, я смотрю невидящим взором вверх на красиво встроенные точечные светильники в потолке и изо всех сил пытаюсь сдержать дыхание.
Даже как-то неловко от того, насколько сильно мне это нравится. Насколько Итан хорош — как легко мне с ним. Мыслей почти нет, только полное подчинение, и, возможно, все дело в его энтузиазме. Итан обращается со мной так, будто ему это нравится — будто обожает это — и так легко отпустить себя.
И когда оргазм наконец прошивает меня насквозь, он здесь, держит меня и наблюдает сквозь полуприкрытые веки. Говорит хриплым голосом, как сильно я его возбуждаю.
Как сильно я ему нужна.
Так что совсем не трудно соскользнуть со столешницы и развернуться, упершись руками в холодный мрамор. И видит бог, я даже слегка виляю задницей.
Что это на меня нашло? Уж точно не Итан — пока нет, и все, о чем могу думать, это как исправить данный факт.
— Черт, — рычит он, хлопая ладонью по одной из моих ягодиц. Жжет, но лишь мгновение. — Ты чертовски красива, это просто невероятно.
— Еще, — говорю я.
— Это было в твоем списке?
Я открываю рот, чтобы ответить, но все, что вырывается, — это вскрик, когда его рука опускается снова, на этот раз на другую ягодицу.
— Скажи, — велит он.
— Да, — это желание запрятано глубоко, но оно, несомненно, было. Бывший никогда не горел желанием пробовать подобное — ничего даже отдаленно напоминающего грубость.
Итан стягивает мои трусики вниз, оставляя их на середине бедер. Все тело дрожит в предвкушении, в ожидании, и затем... жжение. Еще один хлопок.
— У тебя великолепная кожа, — говорит он. — Я думал об этом с того самого момента, как впервые тебя увидел.
— Подглядывая с дерева? — поддразниваю я и ахаю, когда очередной хлопок отдается эхом. Он не прикладывает много силы, и та совсем не пропорциональна жару, приливающему ко мне. Но жар приливает, и я выгибаю спину, изнывая.
— Я не подглядывал. Но если и да, ты была бы именно тем зрелищем, которое я выбрал. Ты чертовски горячая, Белла, и я буду повторять это, пока не поверишь.
Итан расстегивает застежку моего лифчика. Я отбрасываю его в сторону и оглядываюсь.
Он смотрит задумчиво.
— Порка, значит? — протягивает он. — Интересно. Хотел бы я знать...
Он проводит рукой у меня между ног, один палец погружается восхитительно глубоко.
— Черт, ты вся течешь.
Я прижимаюсь лбом к холодному мрамору и заставляю себя дышать. В таком уязвимом положении... почему-то это только сильнее заводит. Знание того, что Итан смотрит и наслаждается мной. Слышать его слова.
Раздается звук расстегиваемой молнии ширинки. Затем Итан прижимает член к моей заднице, между ног, снова дразня.
— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спрашивает он.
— Трахни меня.
— Что? Не расслышал.
— Я хочу, чтобы ты меня трахнул. На этом столе, — я выталкиваю последнее слово прежде, чем растеряю остатки смелости. — Жестко.
Итан сглатывает.
— Даже и подумать не могу, что когда-нибудь устану слышать это от тебя.
Я оглядываюсь на него.
— Я же сказала немедленно.
Ухмыляясь, он смотрит вниз, продолжая движение рукой... но не толкается в меня.
— Проклятье. Белла, я не взял презерватив.
