— Я на таблетках, — говорю я, выгибаясь чуть выше. Я практически задыхаюсь от нужды. Войдет ли Итан в меня наконец? Он мне нужен.
— И ты исправно их пьешь? Регулярно и все такое?
— Да, каждое утро, — привычка такая же въевшаяся, как дыхание, почти — я делаю это годами.
Итан, кажется, раздумывает. Но я снова виляю задницей, раздвигая ноги шире...
— Черт, — говорит он, приняв решение, и пристраивается. Мы оба стонем, когда член Итана проникает в меня, сантиметр за сантиметром, восхитительно глубоко.
Мне это никогда не надоест.
Итан тянется к моим рукам и отводит их назад, отчего грудь приподнимается над холодным мрамором. Он толкается глубоко и сильно, именно так, как я просила.
Это потрясающе.
— Вот так, — выдыхает он. — Именно так. Хорошая девочка, Белла, вот так...
Я едва способна ответить, занятая тем, что пытаюсь дышать и чувствую, как внутри снова нарастает удовольствие. Что-то в этом всем, в сорвавшемся с цепи Итане и во мне, так согнувшейся, доводит до предела. И, возможно, я не всегда буду хотеть именно так, но прямо сейчас это единственное, чего я желаю.
Его рука снова опускается на мою ягодницу с громким хлопком.
— Твоя киска просто нереально сжимает меня.
Сосредоточенность рассыпается в прах от его слов. Невозможно сдержать удовольствие, когда оно достигает пика, и когда Итан переносит руку с моего предплечья на волосы, слегка оттягивая их...
Тело снова взрывается. Я смутно осознаю, как Итан ругается, как бедра беспорядочно толкаются, как глубоко внутри ощущается пульсация, когда он кончает.
А затем мы оба тяжело дышим, все еще переплетенные телами.
— Боже, — шепчу я. В ногах слабость. В руках, честно говоря, тоже. Все тело превратилось в желе.
— Это точно.
— Боже.
Слабо посмеиваясь, Итан выходит из меня, разворачивает и прижимает к себе. Мои трусики все еще на коленях.
— Не слишком грубо? — шепчет он.
— Нет, — я прижимаюсь головой к его груди и вдыхаю глубокий мужской запах. — Это было идеально.
Рука ласкает мои волосы.
— Да. И чертовски интенсивно.
Я киваю. Мысли формулируются с трудом.
Возможно, Итан это чувствует, потому что улыбается и наклоняется, чтобы натянуть мои трусики на место.
— Пойдем, — говорит он. — Покажи мне свою комнату.
— Разве тебе не пора идти?
— Еще не совсем, — он поддерживает меня, и как только мы добираемся до спальни, я почти снова чувствую себя человеком. Только что трахнутым человеком, это правда, но кем-то, кто в состоянии вспомнить алфавит и элементарную арифметику. Высшая математика, вероятно, мне пока не под силу.
Итан растягивается на кровати рядом и обнимает меня за талию. Я поворачиваю к нему и снова делаю глубокий вдох. Забавно, как приятно он пахнет.
Кажется, я говорю ему об этом, потому что тот смеется.
— Мне еще никто такого не говорил, — шепчет он. — От тебя тоже пахнет чудесно. Особенно сейчас.
Близость, удовольствие и Итан повсюду, заполняют голову и грудь. Возможно, поэтому внезапный укол вины оказывается таким сильным, прошивая туман упоительного спокойствия.
Я должна ему сказать.
— Итан, — говорю я, глядя на край его челюсти. Так будет легче, чем встретиться с ним взглядом. — Мне нужно кое-что тебе сказать. Насчет того, что я здесь живу. Осталось всего около полутора месяцев, и когда я...
Руки Итана на мне напрягаются.
— Белла, пожалуйста, не надо, ничего не говори. Просто побудь со мной, пока не пора будет уходить. Давай просто будем нами, не думая о будущем.
Я проглатываю слова. Они проходят мучительно, царапая острыми краями.
— Хорошо, — шепчу я, прижимаясь к нему еще плотнее, удерживая, пока еще могу.
15
Итан
Я пребываю в шоке на следующий день, когда Лайра не является так, как обещала. Совершенно поражен — ни за сто лет я бы такого не предсказал. Обычно она образец надежности.
Но не могу сказать это детям, и не только потому, что они еще не понимают сарказма.
Хэйвен тянет меня за штанину.
— Значит, она приедет завтра вместо этого?
— Да, милая, она так сказала, — по телефону после того, как я высказал все, что думаю. Лайра, конечно, рассмеялась и заявила, что пути авиасообщения ей неподвластны. Я не управляю штормами, дорогой.
— А Белла? Она тоже придет?
Я хмурюсь, глядя на Хэйвен.
— Нет, она будет у себя дома. Хотя, может, заглянет на ужин после.
Ни при каких обстоятельствах я не хотел бы, чтобы Белла и Лайра встретились. Это из разряда «давай польем мороженое кетчупом».. Сделать-то можно, но какой смысл? Ничего хорошего из этого не выйдет.
Хэйвен скрещивает здоровую руку на груди.
— Значит, завтра.
Тон ее голоса тоже не назовешь радостным. В нем есть что-то еще — скептицизм. Сердце разрывается видеть, как у нее развивается это чувство в столь раннем возрасте, и особенно по отношению к матери.
Часть меня жаждет успокоить ее. Мамочка любит тебя, и она приедет, как только сможет.
Но я не выношу лжи ребенку, не тогда, когда это лишь снова завысит ее ожидания. Поэтому поднимаю Хэйвен, стараясь не задеть ее руку.
— А как насчет того, чтобы поиграть в домике на дереве? Ты можешь показать ту новую игру, которую вы с Ив придумали.
Она кивает, умиротворенная, но соблазн игры не до конца смягчает мое раздражение. Кто знает, явится ли Лайра вообще? А если нет, что я тогда скажу девочкам?
Но когда наступает следующий день, черное такси и впрямь останавливается перед домом около полудня. Я наблюдаю из окна кабинета, затаив дыхание.
Это она?..
Она. Лайра выходит, темно-синее платье плотно облегает ее высокую, фигуристую стать. Светло-каштановые волосы рассыпаются по лицу, которое накрашено так же безупречно, как я помню. Похоже, она не перестала носить красоту как доспехи.
Вздохнув, я закрываю дверь офиса и спускаюсь в гостиную. Мария поднимает взгляд, когда я вхожу, девочки тихо играют позади нее. Они никогда этого не делают — еще один признак того, как на них влияет предстоящий визит.
— Она здесь? — спрашивает Мария. Морщинка на ее лбу ничуть не удивляет. Она слышала, как девочки спрашивают о маме, так же часто, как и я.
Я киваю.
— Ладно, девочки. Мама здесь!
Ив ликует, мчась к входной двери. Хэйвен следует за ней осторожнее, прижимая гипс к груди.
Я кладу руку ей на затылок.
— Ты в порядке, малышка?
— Да, — пауза. — Как думаешь, ей понравится фиолетовый?
— Думаю, она будет в восторге, — говорю я. — К тому же, он нравится тебе, а это единственное, что действительно важно.
Хэйвен один раз кивает, маленькое личико полно решимости. Она не должна была бы гадать о матери, но черт бы меня побрал, если знаю, как вытащить их из этого, не причинив еще больше боли.
Ив распахивает входную дверь, и Лайра влетает в дом на каблуках и на ветру собственной праведности, приседая в прихожей, чтобы обнять обеих девочек.
— О, мои дорогие, — говорит она. — Я так по вам скучала.
Я скрещиваю руки на груди и пытаюсь заставить зубы перестать перемалывать друг друга в пыль. Не совсем успешно.
— Хэйвен, любовь моя, твоя рука сильно болит?
Хэйвен качает головой.
— Она болела только когда я упала, и еще день после.
— Уверена, ты была очень храброй. Папа возил тебя в больницу?
— Да, и Белла.
— Белла?
— Она наш друг, — объявляет Ив. — Она печет.
— Что ж, это мило.
Ив тянет мать за руку.
— Пойдем, я хочу показать тебе свою комнату!
— Что-то изменилось?
— У меня новая кровать!
Я следую за ними на расстоянии, слушая, как дети болтают с Лайрой обо всех переменах, произошедших с тех пор, как видели ее в последний раз. Для Ив Лайра — практически чужой человек, который появляется время от времени, но по которому она на самом деле не скучает. У Хэйвен же есть воспоминания и друзья, которые задают вопросы о родителях.
