Личная ассистентка босса (СИ) - Котлярова Екатерина

*****

Мы с Калининым готовим пасту, пока Ульяна маленькой непоседливой кошкой мечется между нами. Маленькая крошка нет-нет, да обхватит тонкими, но крепкими ручками мою ногу, запрокинет голову и доверчиво заглянет мне в глаза.

Я вижу, что нравлюсь Ульяне. Очень нравлюсь.

Крошка рассматривает меня с детским восторгом и непосредственностью. Даже моргать забывает. Пытается подражать мне. Голову набок склоняет, губу прикусывает и брови хмурит. Стоит мне улыбнуться Стёпе, она тут же повторяет мою улыбку.

Когда ужин готов, мы садимся за стол. Калинин придвигает мой стул почти вплотную к своему, весь вечер будто невзначай прикасается. То на поясницу руку положит, то между лопатками проведёт, то коленку сожмёт. Ульяна воркует, задаёт вопросы, на которые мы с Калининым по очереди отвечаем.

Когда Калинин убирает со стола, а я в это время купаю Ульяну, создаётся ощущение, что мы семья. В груди становится тепло и щекотно, губы расползаются в улыбке.

Я понимаю, что хочу, чтобы так было всегда. Каждый день.

Тихий семейный ужин, тёплые вечера. Без ссор и скандалов, в которых я прожила всю свою жизнь.

Я не видела другого. Только мечтала о том, что всё будет совершенно иначе.

Я укладываю Ульяну спать, а сама иду в душ. Снимаю одежду, забираюсь под упругие струи воды, смывающие усталость и грязь этого дня. Я устало вздыхаю и лбом вжимаюсь в кафель.

Хоть прекрасный вечер скрасил горечь дня, когда я осталась наедине со своими мыслями снова на душе стало гнусно. И больно. Стыдно. И ещё сомнения начали одолевать.

Она же моя мама. Как ни крути, она воспитывала меня.

А если с ней что-то случится? От одной только мысли, что матери не станет, на глазах наворачиваются слёзы.

Я люблю её, но рядом с ней быть мне слишком тяжело. И стыдно. За её поведение. За её слова.

Противоречивые чувства вызывают жжение и тревогу в груди. Я вспоминаю о способе снять напряжение — накидываю на плечи и спины махровое полотенце, сажусь на дно душевой и начинаю поливать себя. Ткань намокает, становится тяжёлой. Создаётся ощущение, что меня обнимают.

— Давай лучше я, — низкий хриплый голос прогоняет прочь все тяжёлые мысли. Будто порыв ветра смёл пыль и камни.

Я оборачиваюсь и смотрю на Стёпу. Мой мужчина стоит в одних трусах и смотрит на меня пожирающим взглядом. Пусть на плечах мокрое полотенце, оно мало что скрывает. Я чувствую свою обнажённость. И не только физическую, но и душевную.

Мужчина шагает в душевую кабинку, в которой мы вдвоём помещаемся без особых проблем. Подхватывает меня под локти и тянет вверх, помогая подняться. Я смотрю на Калинина с лёгкой растерянностью, которая тонет в сладком поцелуе.

Нежном-нежном. Таком трепетном, что пальчики на ногах поджимаются.

Я вскидываю руки, кладу ладошки на широкие плечи. Вцепляюсь пальцами, чтобы не потерять опору. Ладони Степана скользят от моего затылка вниз. Стягивают полотенце, отправляют на дно душевой. Теперь я полностью обнажена перед ним.

Калинин на мгновение отстраняется. Окидывает меня полным восхищения и жажды взглядом с ног до головы. Облизывает губы. И вновь целует, но уже жадно. Порочно. Пока его пальцы опускаются на ягодицы и требовательно сжимают.

— Стёпа, — шепчу смущённо в его губы, когда длинные пальцы оказываются в развилке между бёдрами.

— Да, моя девочка, — урчит, как сытый кот.

Я забываю обо всяком смущении, стоит пальцам мужчины начать двигаться. Прогибаюсь в пояснице, откидываю голову назад. Упираюсь затылком в запотевший кафель.

А Калинин решает меня добить окончательно. Мужчина опускается передо мной на колени. Поцелуями проходится по подрагивающему животу, смещается на бедро. Целует выступающие косточки. Обводит языком.

— Стёпа. Стёпа. Стёпа…

Я могу только заполошно шептать и пальцами цепляться то за его волосы, то за плечи. Я не нахожу себе места. Это слишком сладко. Слишком порочно. Слишком откровенно.

— Тише, — с хитрой улыбкой говорит Стёпа, когда я выкрикиваю на слишком смелое прикосновение.

И я зажимаю себе рот ладонью, вспоминая, что Ульяна спит. Горячие струи воды продолжают лить сверху, только распаляя желание. Но я забываю о них. Не чувствую ничего кроме Стёпы. Кроме его крепких рук, порочного языка и жадных губ. Он творит со мной что-то невероятное, заставляя забыть обо всем на свете. Второй раз за день Калинин доводит меня до вершины. Ноги подгибаются, ещё чуть-чуть и я упаду. Но Стёпа оказывается быстрее. Подхватывает меня на руки, как пушинку, целует меня, всё ещё вздрагивающую от наслаждения, в висок.

— Стёпа, — шепчу в смущении, когда немного прихожу в себя, — что это было.

— Поцелуй, девочка. Настоящий взрослый поцелуй.

Я вспыхиваю ещё ярче, прячу лицо в его плече. Калинин тихо смеётся, водит мыльными ладонями по моей спине. Я даже не успела заметить, когда он выдавил гель для душа на руки. Он моет осторожно, со знанием дела. Заставляет ёжится от лёгкой щекотки. То и дело целует меня в висок и лоб. Я млею. Обхватываю руками его торс и прижимаюсь к широкой груди щекой, чтобы слушать стук сердца.

Мой. Только мой.

И никакая Диана не посмеет его забрать. Она слепая курица, которая проморгала своё счастье. И хорошо! Теперь я никому не позволю к нему приблизиться.

Я всегда была ревнивой собственницей. Но сейчас моя ревность достигла апогея. Я чуть поворачиваю голову и кусаю Калинина за грудную мышцу. Он шипит и дёргается.

— Смирнова!

— ТЫ мой, — с довольной улыбкой заявляю я, смотрю на след от зубов на его коже.

Он в изумлении моргает. Смотрит в моё довольное лицо, а потом начинает хохотать. Заливисто и счастливо. Обхватывает лицо ладонями, водит большими пальцами по щекам.

— И давно я твой, Мира? Давно ты ревнуешь?

— С первого взгляда, — отвечаю с вызовом, вскинув подбородок.

— Так почему ты с Зуевым начала встречаться?

— Потому что считала, что ты занят, раз у тебя есть дочь. А Зуев казался хорошим парнем. И… не хочу я об этом разговаривать. Снова тошно становится. Не будем портить этот вечер такими разговорами.

Калинин вздыхает, он явно хочет вытащить из меня больше информации, но молчит. Выключает воду, начинает меня тщательно вытирать.

— Стёп, я сама могу, — пытаюсь слабо возразить, давя при этом зевок.

— Молчи. Я хочу.

А я сопротивляться не хочу. Поэтому позволяю ему вытереть меня насухо, накинуть на плечи огромный банный халат, завернуть в него и подхватить на руки. Мужчина несёт меня в комнату, где я ночевала в прошлый раз. Опускает на кровать и уходит. Я прислушиваюсь. Он выключает свет на кухне, чем-то шуршит в ванной. Возвращается быстро. Ложится рядом и притягивает к своему боку, прижавшись губами к моему затылку.

— Ты теперь моя женщина, Смирнова. Я не отпущу тебя.

— Не отпускай, — шепчу сонным голосом.

Я успеваю почувствовать, как Калинин целует меня в переносицу до того, как проваливаюсь в сон.

Глава 29

Мира

Калинин что-то ворчит во сне, вызывая на моих губах улыбку умиления. В груди разливается невероятное тепло. Щемит от любви, запредельной нежности к этому неповторимому мужчине.

Я осторожно переворачиваюсь, коленями встаю на кровать, а обеими ладошками упираюсь в матрас по обе стороны от торса любимого. Трепетными, наполненными нежностью поцелуями я начинаю покрывать его затылок. Носом втягиваю запах Калинина, без примесей туалетной воды.

Терпкий. Мужской. Идеальный.

От него идёт кругом голова. И хочется его вдыхать вновь и вновь. Я трусь носом о затылок Калинина. Жмурюсь от удовольствия. Здесь запах его тела особенно насыщенным. Сводящий с ума.

Вызывающий уйму разных эмоций. Желание тугой спиралью сворачивается в самом низу живота. Опаляет в развилке между бёдрами. А любовь и нежность тесно сплетаются в грудной клетке, тёплым одеялом накрывая трепещущее сердце.

Я медленно скольжу поцелуями по шее, опускаюсь ниже. Целую плечи, оглаживаю пальцами левой руки. Мне хочется его покусать. Зацеловать. Всосать кожу в рот, чтобы оставить засос. Много засосов.