После развода. Ты счастлив с ней? (СИ) - Янова Екатерина

— Ира, Ирочка, — садится Слава рядом со мной, сгребает меня в объятия, прижимает к груди. — Прости меня, я…, — его голос тоже растерянный, взволнованный, хриплый. — Не плачь, пожалуйста, не плачь, — шепчет взорвано, хаотично целует меня куда попадёт.

А я утыкаюсь ему в грудь носом, он гладит меня по голове, как маленькую, а я отчаянно заливаюсь слезами, потому что больше не могу их сдерживать. В этих слезах вытекают все мои одинокие два года, в которых я цеплялась за жизнь, но понимала, что она вся осталась позади, а впереди только тоска и пугающая пустота.

— Ира, у меня тоже сейчас сердце разорвётся…, — прижимает меня ещё крепче. Я слышу, да, сердце его стучит отчаянно сильно прямо в мою щеку. — Ты права, я не понимал, как это для тебя больно и тяжело. Я был зол на тебя. А потом… потом мне это всё тоже отзеркалило. Я каждый день просыпался и понимал, что просрал самое ценное, что у меня было. Но я очень хочу всё исправить. Я не хочу, чтобы ты плакала. Что мне сделать, чтобы ты снова стала смеяться? А? — поднимает моё лицо в ладонях, заглядывает в мои заплаканные глаза, у него они тоже покрасневшие.

— Пока я не думаю о смехе, Слава. Но всё что ты предлагаешь… Я ведь тоже этого отчаянно хочу, но я боюсь. Ты понимаешь, что если... если что-то не срастётся, и нас снова отбросит друг от друга, я буду проклинать тот день, когда ты меня спас из ледяной реки. Мне будет легче прекратить жить, чем опять пройти через то, что ты меня протащил.

— Ира, душой я уже с тобой. Клянусь. Остались формальности, которые скоро должны разрешиться.

— Формальности, говоришь? А ребёнок — это для тебя тоже формальность?

— Это не мой ребёнок, Ира. У него есть другой отец, — снова прячусь у него на груди, а Слава продолжает говорить. — Кстати, Эля его видела.

— Она мне говорила, но...

— Никаких но, Ира, — выдаёт твёрдо. — Поверь мне, пожалуйста. У нас не было с Агатой ничего больше года точно. А потому вероятность, что её ребёнок от меня... она даже не нулевая, её просто нет. Если уж думать о детях, так я предпочитаю думать о том, что скоро стану дедом. Я буду счастлив, если дочь позволит мне активно участвовать в жизни внука. Я буду счастлив втройне, если воспитывать его мы будем с тобой вместе. Знаешь, какая моя самая желанная картинка? — спрашивает вдруг.

— Какая?

— Качать внука или внучку на вот тех старых качелях, — улыбается, указывая на большое панорамное окно. — А ты, чтобы стояла рядом и покрикивала на меня, что я их слишком сильно раскачал.

Эти образы легко рисуются в голове, и меня тоже накрывает желанием попасть в ту счастливую реальность.

— Да, эта картинка для меня безумно желанная, — киваю задумчиво. — Но... мне всё ещё страшно. А потому, Слава, я не хочу торопиться.

Отстраняюсь от него, встаю.

— Сегодня я приехала проведать розу. На этом мы остановимся. Где она?

Решительно вытираю слёзы и иду в комнату к моей розе. Останавливаюсь, рассматривая. Да уж, вид у неё печальный. Она стала в два раза меньше. Листья не блестят, многие из них пожелтели, опали, выглядит она осиротевшей, грустной, неприкаянной.

Во мне возникает совершенно глупый порыв подойти и обнять это бедное дерево. Но я поступаю по-другому. Достаю из комода ножницы, которые тоже лежат на своём месте. Подхожу к розе и безжалостно отрезаю сухие ветки, обрываю пожелтевшие листья.

Слава же при этом стоит рядом, не сводя с меня глаз.

— Мне нужно в гараж, — поворачиваюсь к нему. — Там оставались мои удобрения. Я думаю, если ты не выбросил их, то какие-то из них ещё могут пригодиться.

— Пойдём, — снимает с вешалки моё пальто Слава и набрасывает мне его на плечи.

Я иду по дорожкам в гараж и вдруг понимаю, что мне здесь очень хорошо. Я чувствую себя на своём месте, и это, оказывается, давно забытое чувство.

В гараже Слава зажигает свет. Усмехаюсь недовольно.

— А здесь, я вижу, вернуть всё как было ты не смог? При мне такого бардака не было.

— Каюсь, — хмыкает Светов. — Здешний бардак я не победил.

— Очень плохо, Слава, очень плохо.

Подхожу к стеллажам, где лежат коробки с садовым инвентарём и ещё куча какого-то непонятного хлама.

— Будет тебе задание на дом: вот это всё надо убрать и расчистить, — показываю на заваленные полки.

— Будет сделано, моя королева, — отзывается Светов с лёгкой улыбкой.

Перебираю несколько коробок. Не сразу, но всё же нахожу свои удобрения. Проверяю срок годности.

Что ж, розе повезло, удобрения ещё почти месяц годные.

— Нашла? — спрашивает Слава.

— Нашла. А теперь пойдём назад спасать розу, — командую я.

— Как скажешь, моя Королева, — выдаёт Слава с улыбкой. — Ради спасения розы я готов на всё.

Глава 48.

Слава отвозит меня домой. Выходит из машины, чтобы проводить до подъезда. Мы замираем с ним под фонарём, тем самым, где встретились сегодня.

Стоим и просто смотрим друг на друга. Секунды бегут. Слов нет. Есть только взгляды, и в них написано так много, что словами это не передать. Наверное, так мы смотрели друг на друга только в наш конфетно-букетный период, когда любовь между нами только зарождалась. Она, как радуга, сияла, разными красками, переливалась, а в душе жила эйфория. Она порхала внутри бабочкой, дарила лёгкость, окрылённость, счастье.

Но сегодняшняя любовь между нами уже совсем другая. Нет здесь эйфории, нет восторженных ярких красок. Наоборот, есть глубокое понимание потребности друг в друге. Есть израненная душа, которая хочет быть рядом именно с этим непростым, неидеальным мужчиной. Есть осознание, что всё это может показаться неправильным кому-то. Но зачем нам их мнение? Нам важно быть здесь и сейчас. Нам важно чувствовать друг друга и понимать.

Эта любовь уже не дарит крыльев, наоборот, придавливает к земле пониманием неизбежности. Но всё равно она прекрасна…

Тяжело вздыхаю. Закусываю губу, чтобы не позвать Славу к себе. На самом деле, мне очень хочется это сделать, хотя бы чтобы напоить его чаем и накормить остатками торта, который мы с Элей так и недоели.

Но я понимаю, что это разрушит последний хрупкий барьер между нами, а он пока мне всё ещё нужен. Да, я уже призналась самой себе, что чувства к бывшему мужу я так и не смогла победить. И всё же я хочу, чтобы мы вместе с ним шагнули второй раз в эту реку свободными. Чтобы путы прошлого не тянули нас камнем вниз.

А потому я всё же делаю шаг назад. Наши руки натягиваются.

— Спокойной ночи, — шепчу я.

— Люблю тебя, Ира, — шепчет он в ответ.

И вот я уже собираюсь отвернуться и пойти к своей двери. Но вдруг Слава резко дёргает меня за руку, и я чётко падаю в его объятия и тут же тону в нашем общем поцелуе. Наверное, мы всё это время зря боролись с притяжением. Стоило расслабиться лишь на секунду, и наши сердца, словно магниты, склеились чётко в нужных местах.

Поцелуй наш страстный, глубокий, искренний. Его вкус на моих губах такой правильный. Его запах теперь останется на мне.

И хочется остановить это мгновение, но…

Отрываюсь с трудом от Светова, плохо соображаю, но всё же на нетвёрдых ногах иду к подъезду, быстро открываю дверь и также быстро её закрываю. Облокачиваюсь на дверь спиной, пытаясь отдышаться.

Ох, как же всё непросто между нами.

Делаю несколько глубоких вдохов, поднимаюсь к себе.

Войдя в квартиру, смотрю в зеркало, усмехаюсь своему отражению. Мне кажется, на меня сейчас смотрит Ира, которую я не видела очень давно, года два точно. Она свежая, румяная, глаза горят, как у девчонки, а внутри живёт азарт. Прижимая ладони к пылающим щекам, я осознаю: да уж, запустил огонь в крови Светов, поджёг фитиль, теперь потушить его едва ли удастся.

Готовлюсь ко сну, а мысли все мои там, в моём старом доме. Мне кажется, в квартире моей теперь пахнет по-другому, потому что я сюда принесла запах того моего родного дома.

Засыпаю с улыбкой на губах, впервые за очень долгое время, и сплю спокойно. Мне снятся какие-то лёгкие, приятные сны. Там точно есть Слава, его глаза, наши объятия. И утром мне не хочется просыпаться. Хочется подольше побыть там, в моей эйфории.