Уходит.
Господи, почему я такая дура, я? Почему я просто не сказала ему — останься?
Просто останься! Я же хотела!
А теперь…
Иду в спальню, ложусь на кровать...
Реву.
Не надо бы мне реветь, нельзя. Но…
Не знаю сколько времени проходит. Давно уже темно. Холодно почему-то.
Надо встать, пойти умыться. В ванной полежать с солью, полезно, после такого дня.
Телефон вибрирует.
Полина.
Меня окатывает жаром, и сразу холодом.
Неужели он сказал?
Неужели?
Я должна ответить. Будь, что будет.
- Да, Полин.
- Мам! она рыдает, просто навзрыд, так страшно! - Мама!
— Что, Полина, господи, что случилось?
- Мама, Ян... он... он…
37.
Раннее утро.
Мы с дочкой сидим в холле элитной клиники.
Хорошо, когда у пациента почти половина семейства — достойные врачи, плохо, когда пациент в принципе попадает в клинику. Еще и так...
Глупо?
Я не знаю, как это можно назвать глупо. Когда ты вышел из своей машины и попал под колёса чужой.
- Мам, у него... у Яна мама старенькая, и она... она...
- Аида Яновна, знаю.
- Я знаю, что ты знаешь.
Чёрт... Он что, успел?
- Полин…
- Мам, давай не сейчас, пожалуйста.
- Хорошо.
Вопросов слишком много.
Всего слишком много.
— Зря я тебе позвонила, просто... просто я в таком состоянии была, и…
Обнимаю её, притягивая к себе.
Всё понимаю.
- Нормально, что ты мне позвонила. Нормально.
- Мам, я... Я не знаю. Как это могло? Я... мы...Я была в шоке, когда она сказал. Я его ударила.
- Зачем?
- Не знаю. Просто... Почему-то представила, что я это ты. И ударила.
- Что?
- Подумала, что ты бы ударила.
Интересно.
А я уже и не помню, ударила я или нет?
Хотела ударить, это я точно помню.
Чёрт…
Дверь открывается, выходит высокий подтянутый мужчина в медицинской форме.
Мы тут же поднимаемся.
- Доктор, операция закончилась?
Он тормозит, смотрит чуть нахмурившись. Я объясняю.
- Измайлов, Ян Романович.
- Вы жена?
- Я? нет, я…
-А вы?
Он смотрит на Полину, которая тушуется.
- Я его... его девушка.
- Извините, всё только родственникам.
- Но как... - дочка в шоке, а я стараюсь взять себя в руки.
- Погодите, у него только мама, из близких, она пожилая, Аида Яновна Измайлова, она известный врач-онколог..
- Да, я слышал, давайте так, с главным врачом, Товием Сергеевичем Коршуновым, всё обсудите, может он как-то пойдёт навстречу.
- Да, спасибо, но вы хотя бы скажите, состояние.
- Средней тяжести.
-А операция?
Он вздыхает.
- Успешно.
Мы с дочкой выдыхаем, стоим рядом.
Она неожиданно порывисто меня обнимает.
- Мам... мам, я не знала, я не хотела.
- Тише, тише... Давай, потом, сейчас надо…
Что надо?
Надо скорее идти к главному, узнавать, выяснять.
Клиника частная. Яна привезли сюда, потому что он был в сознании. Полине сообщили потом. Помощник Яна сообщил. Дочь позвонила мне.
Мы вместе идём по тихому, широкому коридору, нам показали где кабинет главного.
- Он у себя, если будет возможность — примет вас.
Если будет возможность!
Будет.
Никуда не денется. Примет.
В конце концов я беременна и... И отец моего ребёнка сейчас в реанимации!
И я должна.
А то я, собственно, должна? Кроме того, что узнать, как он?
Принести апельсины, когда ему будет можно? Или стать сиделкой?
Нет.
Не уверена, что сам Ян этого захочет.
И потом…
Кошусь на дочь.
Есть еще и Полина.
И мне так хочется узнать, как они поговорили.
Вот же... Я же просила его не говорить. А он…
Господи, Измайлов, не меняется! Как был гандон, так и остался, прости господи.
Главврач занят, у него совещание.
Нас усаживают в небольшой комнате отдыха у приёмной, предлагают чай, кофе. Я вспоминаю, что толком не завтракала, спрашиваю, есть ли что-то перекусить. Меня обещают накормить. И правда, скоро перед нами на подносе каша, сырники, бутерброды, свежевыжатый сок и кофе.
Клиника частная. Да уж. Мне тут всё больше нравится.
Надеюсь, врачи у них такие же элитные, как и сервис.
- Мам...А ты с его мамой сможешь связаться? — Полина мешает кофе, отламывает кусочек сырника вилкой.
- Надо постараться. Главное, у нас особенно общих знакомых нет. Может... может вы с кем-то встречались?
Полина головой качает.
-Мы встречались, но телефонами как-то не обменивались.
— Ясно. Ну, я думаю, его помощник сообщит.
- Я это понимаю, я просто думала, надо как-то нам с тобой.
- Надо, да.
Киваю, проглатывая ложку каши.
Я в шоке, конечно. — это не выдерживает дочь.
-И я.
- Не от аварии.
- Я поняла тебя.
-Я же… почему ты сразу не сказала?
- Когда? На празднике? Как ты себе это представляешь? — Полина молчит, а я продолжаю. — «Привет, дочка, а ты в курсе, что это мой бывший?». Представляю, это было бы потом. Или... не представляю.
- Ты могла сказать мне, чуть позже.
- Полин, у меня вообще-то был праздник, который устроили мои девочки, и я не хотела его портить. Себе.
— Ты вообще собиралась мне сказать?
- Я вообще-то попросила Измайлова, чтобы он не смел сам тебе рассказывать. Я хотела с тобой поговорить.
- Когда?
- Что когда, Полина? Сегодня. Сейчас.
— Ну и говори
— Что говорить? Что мой шок в шоке?
Повисает пауза.
Я не знаю, что говорить. Правда.
И дочь, похоже, тоже не знает.
- Он мне сказал, что он знал, что ты моя дочь. Что понял.
- Да, я знаю.
- Но понял это уже... уже почти перед самым гендер-пати. Поэтому... я не знаю, сложно его винить.
- Сложно? Это же его ребёнок.
- И что?
- В смысле, мам?
- В коромысле, Полин, ты его любишь?
- Яна? — она смотрит на меня, хлопает глазами.
- Если ты его любишь, то... это всё меняет.
- Что меняет?
- Я готова всё принять, если ты любишь, только...
- А ты его любишь, мам?
-Я ?
А во этот вопрос застаёт врасплох.
Люблю ли я?
Люблю?
Я думала, что у меня остановится сердце, когда Полина сказала про аварию.
Я на мгновение представила, что его нет.
Его нет в моей жизни.
Вообще ни в чьей жизни его нет.
Нет на земле.
Что я больше не увижу его глаза, его усмешку, его наглый подбородок, это хищный нос, волосы, которые чуть вьются и на висках седина... Не увижу его широкую спину, грудь, мышцы пресса, которые ему в его возрасте удалось сохранить, бицепсы. кожу, к которой приятно было прикасаться. Тело, которое приятно ощущать на себе.
Его особенный, терпкий, мужской запах.
Всё это было реальным. Зримым.
Любимым.
А теперь этого нет?
Нет! Не может быть.
Нет!
Такие... такие не должны погибать, тем более так глупо.
Нет.
Мне стало не просто плохо.
Невыносимо.
Немыслимо.
Поэтому…
Поэтому, наверное, да. Я его люблю.
Понимаю, что пауза снова затянулась.
— Ты его любишь, мам. Иначе... Иначе не стала бы..
- Не стала бы что?
- Не стала бы спать с ним. Ты... принципиальная.
- Ну... тут я бы поспорила.
- Не надо спорить, мам. Просто... Просто это так и есть.
- Я... - усмехаюсь, совсем не так я представляла этот разговор, совсем не так... –Я не знаю, что сказать.
- Я тоже не знаю, мам. И не знаю, что делать. Но... Знаешь, я очень рада, что у меня будет брат. И... еще я рада, что его отцом будет Ян.
Дверь в комнату в которой мы сидим открывается и к нам заходит высокий, просто-таки огромный мужчина в белоснежном халате.
- Значит, вот какие девочки у нашего Яна? Приятно познакомиться. Товий.
38.
- Сегодня вам, красавицы, по любому тут делать нечего. А завтра — пропуска вам выпишут, мы, хоть и частная клиника, но правила у нас тоже есть, не проходной двор.
