Мне хочется как можно скорее оказаться в отеле. Но я даже не могла подумать, что Миша воспримет мою просьба по-своему, придав "дому" другое значение.
Миша привез меня… домой.
В тот самый дом, из которого я сбежала.
В тот самый дом, в который никогда не хотела возвращаться.
В тот самый дом, где пережила настоящий ад.
Одна мысль, что я переступлю его порог, повергла меня в ужас, поэтому я отказалась выходить из машины.
Удивительно, но Миша не стал спорить. Лишь посмотрел на водителя в зеркало заднего вида и кивнул.
Следующей нашей остановкой оказалась многоэтажка, сделанная из коричневых бетонных блоков и темного стекла. Он хоть и находился на охраняемой территории, но, явно, не был похож на отель. Когда я спросила мужа, куда он привез меня, то узнала, что это квартира Миши в городе, где он живет последние восемь месяцев. Первым порывом было снова отказаться выходить из машины. Но у меня попросту не осталось сил. Миша же, сказав, что мне приготовили комнату для гостей, поставил точку в не начавшемся споре. Поразмыслив немного, в итоге, я согласилась. Какая, собственно, разница, где спать? А сон — это, единственное, чего я жажду в тот момент. Поэтому просто кивнула.
Квартира Миши оказалась двухуровневым пентхаусом на последнем этаже здания… Я не стала осматриваться, хотя муж предлагал провести экскурсию. Голова гудела с такой силой, что все, чего мне хотелось — лечь и уснуть. Это я, собственно, и сделала, когда муж проводил меня в спальню на втором этаже. Отключилась сразу же, как только коснулась кроватию Уснула, даже не раздевшись.
И теперь утро наступает неожиданно — с солнечными лучами, которые светят мне прямо в глаза.
С головой накрываюсь одеялом, не желая выбираться из блаженной дремы. Вот только спустя несколько секунд, резко сажусь. Воспоминания одно за другим обрушиваются на меня. Точно! Я же не у себя дома. Бегло осматриваю комнату с бежевыми стенами и панорамными окнами. После чего прикрываю глаза.
Прикрываю глаза. Тру виски. Мотаю головой. Ничего не помогает от избавиться от мыслей. Тогда решаю действовать радикально — вскакиваю с кровати. Сердце с невероятной скоростью бьется в груди. Паника захватывает мозг. Не знаю, откуда она берется, но становится сложно дышать. Впиваюсь ногтями в ладони, чтобы ее остановить. Не помогает. Цепляюсь взглядом за деревянную дверь, находящуюся возле тумбы с телевизором. Несусь к ней. Выбегаю в коридор с бежевыми стенами, несколькими дверьми, между которыми висят какие-то фотографии. Оглядываюсь по сторонам. Смутно вспоминаю, как шла здесь вчера. Решаю довериться воспоминаниям и спустя пару секунд нахожу лестницу.
Спускаюсь на первый этаж. Оказываюсь в прихожей, соединенной с гардеробной. Застываю. Куда теперь?
Оглядываюсь. Прислушиваюсь.
Откуда-то доносится приглушенный голос. Иду на него, пока не натыкаюсь на дверной проем, ведущий в просторную гостиную с белыми стенами, большими окнами и Г-образным серым диваном, стоящим перед огромным телевизором. Комната разделена на две части перегородкой, напоминающий шкаф с книгами и разным декором, только без задней стенки. За ней оказывается кухня с черным гарнитуром, прогладывающим между полками стеклянным столом.
Стоит мне приблизиться, как замечаю Мишу. Он в черном деловом костюме стоит возле окна спиной ко входу и говорит по телефону.
— Не знаю, это зависит не от меня, — чеканит муж. Пару секунд молчит, после чего резко опускает плечи. — Да, я поговорю с ней, — вздыхает. — Нет, не сейчас. Когда она проснется.
Понимаю, что речь идет обо мне. Тревога простреливает и без того больную голову.
— О чем речь? — резко задаю вопрос.
Глава 45
Плечи Миши напрягаются. Муж застывает, но всего на мгновение. В следующее — резко разворачивается. Проходится по мне пристальным, проникновенным взглядом, отчего кожа покрывается пупырышками.
— Перезвоню, — сбрасывает вызов, скорее всего, еще до того, как собеседник успевает ответить. — Я чемодан с вещами оставил в твоей комнате, — произносит безэмоционально и как бы невзначай.
Жар приливает к щекам. Вчерашняя одежда становится какой-то неуютной. Только сейчас понимаю, что макияж после сна, наверное, размазался, а волосы больше напоминают воронье гнездо.
Появляется желание сбежать в ванную, привести себя в порядок. Но одергиваю себя. Какая разница, как я выгляжу? Тем более, Миша видел меня в более худшем состоянии. Например, во время моего нахождения в клинике.
Судорожно вдыхаю. Сжимаю пальцы в кулаки.
— Так… — хриплю, тяжело сглатываю, — о чем ты со мной хотел поговорить? — переминаюсь с ноги на ногу.
Муж хмурится.
Такое чувство, что он раздумывает, можно ли “говорить со мной” или же лучше не тревожить. Не знаю, к какому выводу приходит, но в следующий момент разворачивается и идет к кухонному гарнитуру.
— Кофе? — спрашивает, останавливаясь возле столешницы, на которой стоит кофемашина. — Я помню, что ты не пьешь… — на мгновение прерывается, — чай, — выплевывает.
Не понимаю, почему он избегает разговора.
— Миша… — начинаю, но прерываюсь, когда вижу, что муж застывает.
Всего на секунду, но все же.
— С молоком и шоколадным сиропом, верно? — муж открывает шкафчик, висящий на стене, и достает оттуда большую стеклянную бутылку.
— У тебя есть сироп? — вырывается у меня.
Миша не любит сладкое. Совсем.
В нашей семье я была сладкоежкой. Почему была? Осталась. В моей квартире во Владивостоке до сих пор по всем ящиком распиханы маленькие киндер-шоколадки, конфетки с орешками, кое-где даже завалялся сушеный манго.
Стоп.
Квартира.
Мы нашли ее слишком легко, и стоила она недорого. Неужели…
Вот только продолжить мысль не получается, Миша оглядывается через плечо. Вижу его черные глаза, которые всегда казались мне притягательными омутами, но сейчас они стали напоминать бездну. Теряю дыхание.
Откуда в муже эта… пустота?
“Не только я потеряла ребенка”, — мелькает в голове, но отмахиваюсь от ненужной мысли.
Сейчас это уже неважно!
— Так что? — муж вырывает меня из пучины тягостных мыслей.
— Эм… — мне требуется немного времени, чтобы вернуться в реальность. — Да, с молоком и шоколадным сиропом.
Миша кивает.
— Садись, — указывает подбородком на мягкий стул рядом со стеклянным столом возле окна, прежде чем отвернутся. — Приготовлю тебе кофе и поговорим, — нажимает на одну из кнопок.
Тарахтение кофемашины заполняет пространство.
А я так и остаюсь стоять. Ошарашенно и ошарашенно смотрю мужу в спину. В нем что-то изменилось. Вроде бы внешне Миша остался таким же: уверенным, безэмоциональным, даже жестким. Такого мужа я хорошо помню, но… сейчас под толщей непрошибаемого кокона чувствуется что-то еще. Не могу понять, что именно. Возникает ощущение, словно Миша потерял часть своей души, если не всю.
Горло перехватывает, по телу прокатывается волна дрожи.
Мотаю головой.
Я же много месяцев гнала прочь мысли о Мише. Запихнула боль от его предательства так глубоко, как только смогла. Не время позволять ей вырваться наружу.
Глубоко вздыхаю. Иду к столу.
Отодвигаю стул с мягкой темно-серой обивкой. Сажусь. Смотрю в окно.
Сосредотачиваюсь на небе. Оно сегодня удивительно чистое, голубое. Только несколько белых полосок нарушают его идеальность.
Так сильно погружаюсь в себя, что вздрагиваю, когда передо мной опускается белая чашка. Миша с глухим звуком ставит ее на стол, а сам садится напротив, закрывая собой незапятнанную картину за окном.
Сосредотачиваюсь на черных глазах мужа, содрогаюсь.
Я не ошиблась, Миша изменился. Такое чувство, что от него осталась только оболочка. Лишь иногда в глазах мужа вспыхивают искорки. Вот только не получается определить их значения. Единственное, что могу сказать — мне становится жутко холодно.
Обхватываю руками чашку с кофе. Спасительное тепло проникает в тело через ладони, но до сердца не доходит.
