— Ты смеёшься?
— Соринка попала.
— В оба глаза?
Со второй попытки дело идёт лучше. Руки быстро устают, зато я чувствую себя так, будто совершила нечто невероятное.
Вскоре хозяйство подчиняет себе весь дом. На кухне появляются бидоны и корзины с яйцами. Мама учит меня делать творог, отец строит загон, Степан встаёт до рассвета, чтобы всех накормить.
Самыми опасными оказываются козы. Они открывают засовы, срывают крючки и перепрыгивают изгородь.
Однажды я возвращаюсь из школы и нахожу их на веранде. Лида сосредоточенно жуёт бумагу.
— Что у тебя во рту?
Из её пасти торчит уголок моей тетради. Я тяну лист на себя, коза — в другую сторону. Обложка рвётся пополам.
На крыльце появляется Степан.
— Что происходит?
— Они съели мои конспекты!
Он забирает у Зины второй лист.
— Образованные будут.
— Завтра директор спросит, почему я не подготовилась.
— Скажешь правду. Можем привести свидетелей.
Зина с хрустом доедает уголок страницы.
Дом больше не бывает тихим. Утром нас будит петух, днём кудахчут куры, вечером Зорька зовёт Степана, если он опаздывает с кормом. Гром лает на машины, птиц и собственный хвост.
Я думала, что устану от шума. Но однажды остановилась у калитки и поняла: наш дом дышит.
На веранде Степан чинит кормушку, рядом сидит отец. Гром таскает его перчатку. Мама собирает яйца и ругает кур. Из окна пахнет творогом и свежим хлебом.
В доме больше нет пустых комнат и слишком аккуратно расставленных стульев. На полу остаются следы щенячьих лап, возле двери стоят резиновые сапоги, на подоконнике цветёт фиалка.
А в сарае ждёт колыбель.
Вечером мы сидим на веранде. Ладонь Степана лежит на моём округлившемся животе.
— Раньше здесь было пусто, — говорю я.
— Было.
— А теперь у нас корова, две козы, одиннадцать кур, петух и собака.
— Кур двенадцать.
— И ребёнок.
Его голос становится мягче.
— И ребёнок.
Степан наклоняется к животу:
— Слышишь? Это всё твоё хозяйство. Подрастай.
— Не торопи. Ему ещё рано.
— Завтра на УЗИ узнаем, как растёт и кто там.
Мне становится тревожно. Врач говорит, что всё идёт хорошо, но страх не отпускает. Слишком долго я верила, что детей у меня не будет. Слишком неожиданно случилось это чудо.
— Всё хорошо будет, — говорит Степан.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю.
Утром мы едем в райцентр. В больнице ждём почти час. Степан всё это время не выпускает моей руки.
В кабинете полумрак. Я ложусь на кушетку. На живот ложится прохладный гель, а на экране появляются серые пятна.
Врач водит датчиком и что-то измеряет. Её лицо становится сосредоточенным.
— Что-то не так? — спрашивает Степан.
Она меняет угол и всматривается в монитор.
— Сердце бьётся? — шепчу я.
— Бьётся.
Из динамика доносится быстрый ритмичный стук, похожий на топот крошечных копыт. Степан крепче сжимает мою руку.
Врач продолжает изучать изображение, а потом неожиданно улыбается:
— А вы готовы к сюрпризу?
Глава 27. Двойное счастье
— А вы готовы к сюрпризу? — спрашивает врач.
Я смотрю на её улыбку и не понимаю, хороший это сюрприз или тот, после которого нужно срочно вызывать другого специалиста.
— Какому? — настораживается Степан.
Врач поворачивает монитор к нам и указывает на два светлых пятнышка.
— Вот один малыш. А вот второй.
В кабинете становится тихо.
Быстрый стук по-прежнему несётся из динамика. Только теперь я различаю в нём два ритма. Они то совпадают, то расходятся.
— Второй кто? — спрашивает Степан.
Врач смеётся:
— Ребёнок.
— Я понял. Почему второй?
— Потому что у вас двойня.
Я поворачиваю голову к мужу. Он смотрит на экран, не моргая. Его ладонь сжимает мою так крепко, что начинают побаливать пальцы.
— Двое? — переспрашиваю я.
— Двое, — подтверждает врач. — Оба развиваются по сроку. Сердцебиение хорошее. Размеры соответствуют норме.
Она снова проводит датчиком по животу, и на экране появляются два маленьких человечка. Один лежит боком, поджав ноги. Второй шевелится, будто пытается вытолкнуть соседа.
У меня перехватывает дыхание.
Не один ребёнок.
Два.
После стольких лет, когда не было ни единой полоски на тесте, жизнь словно решает вернуть мне всё сразу.
— Стёпа, — шепчу я. — У нас двойня.
Он медленно кивает.
— Вижу.
— Ты рад?
Степан переводит взгляд с экрана на меня. Лицо у него настолько растерянное, что я невольно улыбаюсь.
— Я не конца понимаю.
Врач продолжает измерения.
— Один малыш расположен очень удобно. Второй немного прячется, но, думаю, пол определить получится.
Степан мгновенно собирается.
— Определяйте.
— Вы хотите знать?
— Конечно.
— А вдруг они стесняются? — спрашиваю я.
— Пусть привыкают, — отвечает муж. — У нас в доме стесняться некогда. Там двенадцать кур, две козы и Гром.
Врач не понимает, о чём речь, но благоразумно не задаёт вопросов. Она увеличивает изображение, наклоняется ближе к монитору и некоторое время молчит.
— Первый, похоже, мальчик.
Степан выпрямляется.
Его плечи расправляются, подбородок поднимается. Ещё секунда и он потребует выдать сыну сапоги, молоток и место на пилораме.
— Сын, — произносит он.
— А второй малыш… — Врач двигает датчик. — Вот теперь видно. Девочка.
Я закрываю рот ладонью. Мальчик и девочка.
Степан снова садится. Видимо, ноги перестают его держать.
— Дочка? — спрашивает он хрипло.
— Дочка.
Врач распечатывает два снимка. Степан забирает их осторожнее, чем важные документы. Долго рассматривает серые пятнышки, на которых без подсказки невозможно различить детей.
— Здесь сын, — показывает он.
— Нет, — поправляет врач. — Там дочь.
Он переворачивает снимок.
— А теперь?
Я начинаю смеяться. Следом смеётся врач. Степан хмурится, но фотографии из рук не выпускает.
В коридор он выходит первым.
Идёт так медленно, будто несёт не два маленьких снимка, а государственную награду.
— Подожди.
Степан оборачивается и мгновенно возвращается.
— Тебе плохо?
— Нет.
— Голова кружится?
— Нет.
— Живот?
— Всё хорошо. Я просто не успеваю за тобой.
Он берёт меня под локоть.
— Тогда медленно пойдём.
На улице падает снег. Лёгкие хлопья тают на рукавах и мокром асфальте. Степан помогает мне сесть в машину, пристёгивает ремень и только потом устраивается за рулём.
Но двигатель не заводит.
— Что случилось?
— Две кроватки нужны.
— До родов ещё несколько месяцев.
— Две коляски.
Он достаёт телефон. На экране открыты фотографии колясок, кроваток и детских кресел.
— Ты когда успел?
— Пока врач бумажки заполняла.
Степан листает страницы.
— Ещё шкаф нужен. Одного мало.
— Почему?
— Их двое.
— Они маленькие.
— Вещей всё равно будет много.
— Каких вещей? У нас пока нет ни одной распашонки.
Это оказывается ошибкой. Степан заводит машину и вместо дороги домой сворачивает к центру города.
Через десять минут мы останавливаемся возле детского магазина.
Я собираюсь открыть дверь, но муж уже обходит машину и подаёт мне руку. Внутри он замирает между рядами ползунков, бутылочек, сосок и игрушек.
На лице появляется выражение человека, которого отправили чинить незнакомый космический корабль.
К нам подходит молодая продавщица.
— Вам помочь?
— Да, — отвечает Степан. — У нас двойня.
— Четвёртый месяц, — уточняю я.
— Вы уже знаете пол?
— Сын и дочь.
Степан снова расправляет плечи. Продавщица улыбается:
— Тогда можно подобрать нейтральные комплекты или отдельно для мальчика и девочки.
— Отдельно, — решает муж. — Чтобы не перепутать.
