На третий день гости собираются уже в доме Степана. Точнее, в нашем доме.
Я впервые произношу это про себя и чувствую, как внутри разливается тепло.
Наш дом.
На крыльце висят белые ленты, в гостиной стоят цветы, на кухне хозяйничают мама и соседки. Моя одежда пока остаётся у родителей, но на спинке стула лежит серо-голубая шаль. На подоконнике зеленеет фиалка.
Степан подходит сзади и обнимает меня.
— Устала?
— Немного.
— Иди приляг.
— Я не больная.
— Я знаю.
Я поворачиваюсь в его руках.
— Тебе придётся привыкнуть. Впереди ещё много месяцев.
— Я уже договорился с врачом.
— О чём?
— Будет приезжать.
— Степан!
— И лестницу наверх переделаю. Ступени скользкие.
— Они не скользкие.
— Перила низкие.
— Нормальные перила.
— А мастерскую перенесу дальше от дома. Шум ребёнку мешает.
Я прижимаю палец к его губам.
— Наш ребёнок размером с ягоду. А ты уже перестраиваешь дом.
Степан целует мой палец.
— Мне нужно подготовиться.
Третий день заканчивается далеко за полночь. Последних гостей увозят на том же украшенном тракторе. Дядя Миша играет в прицепе, пока гармонь не стихает за поворотом.
Во дворе остаются перевёрнутые лавки, пустые корзины и лепестки, прилипшие к влажной земле. В доме тихо. Родители уезжают раньше, пообещав утром забрать посуду.
Я снимаю фату и опускаюсь на стул.
Степан закрывает дверь, поворачивает ключ и несколько секунд стоит, прислонившись к стене.
— Всё? — спрашиваю я.
— Всё.
— Мы выжили.
— Едва.
Я смотрю на кольцо.
— У меня теперь твоя фамилия.
— Наша.
Он подходит и опускается передо мной на корточки. Расстёгивает ремешки туфель и снимает их с моих ног.
— Что ты делаешь?
— Забочусь о жене.
— Мне нравится это слово.
— Мне тоже.
Степан проводит ладонями по моим щиколоткам, затем неожиданно подхватывает меня на руки.
— Опять?
— Традиция.
Он несёт меня через дом. Я обнимаю его за шею, прижимаюсь щекой к плечу и слушаю ровный стук сердца. Но вместо лестницы Степан направляется к входной двери.
— Мы куда?
— Увидишь.
Он толкает дверь плечом и выносит меня на крыльцо.
Ночь стоит ясная и тихая. Над соснами горят звёзды. Наш двор залит мягким лунным светом, на перилах шевелятся забытые свадебные ленты.
Степан осторожно ставит меня на ноги, но продолжает держать в объятиях. За спиной у нас тёплый дом. Впереди тёмный сад, поля и дорога, по которой я когда-то возвращаюсь сюда с разбитым сердцем. Тогда мне казалось, что моя жизнь закончена.
Теперь она только начинается.
Степан кладёт ладонь на мой живот и улыбается.
— А теперь, жена, начинаем строить нашу жизнь. И у меня большие планы.
Глава 25. Гнездо
Первое утро в нашем доме. Проснувшись, я несколько секунд не понимаю, где нахожусь. Солнечный свет льётся сквозь окно без занавесок, на полу стоят коробки, на стуле висит свадебное платье, а рядом спит муж.
Мой муж.
Во сне лицо Степана мягче: исчезла складка между бровями, на безымянном пальце блестит кольцо. Я касаюсь его, и Степан мгновенно открывает глаза.
— Что случилось? Тошнит? Голова кружится? Живот болит?
— Я просто смотрю на тебя.
— Зачем?
— Проверяю, не приснилось ли мне.
Он целует мою ладонь и кладёт себе на грудь.
— Не приснилось.
— Доброе утро, муж.
— Доброе утро, жена.
Через полчаса Степан несёт меня вниз, потому что считает лестницу смертельно опасной.
— Поставь меня.
— Ступени скользкие.
— Я беременная, а не беспомощная.
Несколько секунд мы смотрим друг на друга, затем он осторожно ставит меня на пол.
Так начинается наша семейная жизнь.
В первый день я разбираю вещи, во второй переставляю посуду. На третий Степан полчаса ищет любимую кружку и сахар.
— Почему кружка не возле чайника?
— Потому что там теперь крупы.
Он осматривает одинаковые банки.
— Где сахар?
— Там написано.
Сахар находится с пятой попытки. Степан переставляет банку к чайнику, я возвращаю её на полку. Вечером она снова оказывается возле кружки.
На следующий день я приклеиваю записку: «Сахар. Место на полке».
Утром нахожу ответ на ящике с инструментами: «Молоток. Место в ящике, а не на кухонном столе».
Пишу на обороте: «Муж. Место рядом с женой, а не на работе до темноты».
Вечером он возвращается на два часа раньше.
Дом меняется каждый день. На кухне появляются светлые занавески, герань и фиалка, которую Степан вырастил из листочка. Теперь у неё пробиваются новые листья.
— Ей здесь лучше, — говорю я.
— Почему?
— Не одна.
Степан смотрит на два горшка, потом на меня.
— Понятно.
Льняная скатерть держится до первого ужина: муж ставит на неё горячую сковороду, оставляя тёмный круг.
— Скатерть зачем на кухне? — спрашивает он.
— Для красоты.
— Красота теперь с кругом.
Через десять минут Степан приносит деревянную подставку с вырезанным цветком.
— Теперь сковороду можно ставить?
— Можно.
В гостиной появляются подушки. Степан называет их бессмысленными, но вечером смотрит новости, подложив под локоть подушку с вышитым петухом.
— Удобно? — спрашиваю я.
— Нет.
Через минуту петух снова оказывается у него под рукой.
Сразу после свадьбы Степан начинает строить веранду. Вместо старой площадки он возводит широкую, крытую, с резными перилами. Я приношу рабочим чай, но муж отбирает поднос.
— Тяжёлое не носить.
— Здесь шесть кружек.
— Для тебя тяжело.
— Врач разрешила обычную жизнь.
— Врач не видела этот поднос.
Рабочие прячут улыбки. Один из них шепчет, что Степан велел дважды проверить каждую доску, чтобы не осталось заноз.
Я прошу сделать вдоль стены широкую лавку, на которой можно лежать с книгой.
— Простынешь.
— Положу плед. Пожалуйста.
— Ты специально просишь, когда я не могу отказать?
К вечеру лавка готова. На следующий день появляется спинка, ещё через сутки — мягкий матрас.
— Чтобы не простыла, — объясняет Степан.
С детской всё сложнее. Муж выбирает комнату рядом со спальней, утепляет стены и объявляет:
— Они будут голубые. Сыну подойдут.
— А если дочь?
— Ей тоже.
— Я хочу тёплый цвет, как топлёное молоко.
— Испачкается. Я сказал.
Знакомый холодок сменяет тепло.
— Не говори со мной так. Твоё слово не последнее только потому, что ты мужчина.
Степан откладывает молоток.
— Я не это имел в виду.
— Тогда почему не уступишь?
Он долго смотрит на голые стены.
— Привык жить один и решать сам.
— Теперь ты не один. В доме двое взрослых. А скоро появится третий человек, который вообще никого не станет слушать.
Его взгляд опускается на мой живот.
— Хорошо. Выберем вместе. Только не белую.
— Топлёное молоко — не белая.
— Дарья, молоко одного цвета.
Через два дня мы покупаем выбранную мной краску, причём Степан берёт вдвое больше необходимого. Детскую он делает особенно тщательно: шлифует углы, меняет проводку и окна. Я шью занавески со звёздами и выбираю мягкий ковёр.
Степан считает, что тот собирает пыль. Я молча кладу голову ему на плечо и показываю фотографию. На следующий день ковёр лежит в детской.
— Ты победила.
— Мы не воюем, а договариваемся.
— Особенно когда ты целуешь меня и просишь что-нибудь купить.
— Могу перестать.
Он обнимает меня за талию.
— Не надо.
Первые недели мы учимся жить вместе. Степан встаёт до рассвета и задаёт вопросы, едва я открываю глаза. Он складывает одежду с пугающей аккуратностью, а я оставляю кофты на кресле. Ночью отбираю у него одеяло и утром просыпаюсь завёрнутой в него, пока муж спит под тонким покрывалом.
