Он плачет.
Этот огромный брутальный мужик, которого боятся пьяные скандалисты и слушаются рабочие на пилораме, стоит посреди больничной палаты и плачет на глазах у врача, медсестры и меня.
— Стёпа…
Он опускается возле кровати на колени. Берёт мою руку обеими ладонями и прижимает к губам. Плечи вздрагивают.
— Прости, — произносит он. — Я сейчас.
— Не извиняйся.
Я касаюсь его волос. Серебристая прядь возле виска блестит в утреннем свете.
— Ты рад? — спрашиваю я, хотя ответ вижу.
Степан поднимает лицо.
— Дарья, я не знаю, как столько счастья выдержать.
У меня перехватывает дыхание. Слёзы, которые я сдерживаю, наконец проливаются.
— Я тоже не знаю.
Он осторожно кладёт ладонь мне на живот. Большая рука накрывает его почти целиком.
— Здесь? — спрашивает Степан.
Врач улыбается.
— Примерно здесь.
Он замирает, боясь пошевелиться.
— Совсем маленький?
— Пока меньше ягоды.
— А сердце есть?
— Уже начинает биться.
Степан закрывает глаза. Его ладонь остаётся на моём ещё плоском животе, и я накрываю её своей.
Несколько минут назад я готовилась услышать, сколько мне осталось жить. Теперь узнаю, что внутри меня начинается другая жизнь.
— Только свадьбу придётся перенести, — говорю я сквозь слёзы.
Степан сразу хмурится:
— Почему?
— Не знаю. Наверное, так положено.
— Кем?
Я смеюсь. Он наклоняется и прижимается лбом к моему животу прямо поверх больничной рубашки.
— Никуда я вас двоих не отпущу, — тихо говорит он.
Дверь распахивается.
В палату влетает мама, за ней появляется запыхавшийся отец.
— Что сказали? — требует мама. — Почему вы оба плачете?
Степан поднимается, но говорить не может. Я смотрю на родителей и произношу:
— Мам, пап… у вас будет внук.
Отец хватается за дверной косяк. Мама несколько раз открывает и закрывает рот.
— Как внук?
— Или внучка.
— Ты беременна?
Я киваю.
Мама вскрикивает так громко, что в коридоре кто-то роняет металлический лоток. Она бросается ко мне, обнимает, тут же пугается, что сдавила слишком сильно, и начинает гладить по волосам.
Отец отворачивается к окну и шумно сморкается в платок. Степан снова вытирает глаза, уже не пытаясь скрываться.
Через минуту плачут все.
Даже медсестра шмыгает носом и выходит, пробормотав, что ей нужно работать.
— Господи, — повторяет мама. — Вот чудо-то. Настоящее чудо.
Она целует меня, потом Степана, потом снова меня.
— Свадьбу, конечно, переносить нельзя, — решительно объявляет она.
— Я уже сказал, — отзывается Степан.
— Свадьбу не переносим, гуляем всей деревней! — Мама выпрямляется и сияет так, словно помолодела на двадцать лет. — Но есть одна примета, доченька…
Глава 24. Свадьба
— Но есть одна примета, доченька… — начинает мама.
— Нина Петровна, — предупреждающе произносит Степан.
— А ты не перебивай старших. Если невеста в положении, нужно под подолом красную ниточку завязать. От дурного глаза.
— Какого ещё глаза? — хмурится он. — Кто на неё дурно посмотрит?
— Ты со всей деревней драться собрался?
— Если понадобится.
Отец кашляет в кулак, скрывая смех. Врач возле двери качает головой.
— Состояние невесты позволяет выписать её к вечеру, — говорит она. — Но только при условии, что жених не станет решать все вопросы кулаками.
— Не станет, — обещаю я.
— А тяжёлое ей поднимать нельзя, — добавляет мама.
— Не будет, — отвечает Степан.
— Нервничать тоже.
— Не дам.
— И отдыхать должна.
— Прослежу.
Я перевожу взгляд с одного на другую.
— Может быть, вы без меня договоритесь, как мне теперь жить?
Степан наклоняется и целует меня в висок.
— Договоримся, жена.
— Пока ещё не жена.
— Неделя осталась.
По тому, как он это произносит, понимаю: Степан уже считает часы.
Следующие семь дней превращаются в сумасшествие.
Мама, которой врачи велели беречь сердце, носится по дому быстрее всех. Она заканчивает моё платье, командует соседками, проверяет списки продуктов и каждый вечер созванивается с заведующей сельским клубом. Отец таскает столы, чинит лавки и трижды пересчитывает бутылки домашнего кваса.
В подготовке участвует вся Воскресенка.
Тётя Зина отвечает за холодец. Валентина Павловна печёт пироги. Лида украшает клуб бумажными цветами и жалуется, что деревенские мужики не способны ровно повесить даже одну гирлянду. Гармонист дядя Миша ежедневно репетирует у себя во дворе, поэтому половина улицы к вечеру уже ненавидит «Барыню», а вторая половина выходит танцевать.
Степан появляется у нас утром и исчезает поздно вечером. То привозит доски, то договаривается о мясе, то едет в райцентр за кольцами, которые мы почему-то выбираем за пять минут.
— Может, ещё посмотрим? — спрашиваю я.
— Зачем?
— Обычно люди долго выбирают.
— Эти подходят.
Он надевает мне на палец тонкое золотое кольцо.
— Правда подходит, — признаю я.
— Вот и выбрали.
С платьем всё сложнее.
Мама шьёт его сама. Светлая ткань лежала у неё в сундуке много лет. Когда-то она собиралась сшить из неё праздничное платье для себя, потом откладывала, а теперь достаёт и объявляет, что ткань ждала меня.
Платье получается простым: длинная юбка, мягкие складки, закрытые кружевные плечи и тонкий пояс. Никаких блёсток, пышных оборок и тяжёлого корсета.
— Тебе сейчас давить ничего нельзя, — говорит мама, распарывая боковой шов. — И дышать должно быть легко.
— Живота ещё не видно.
— Сегодня не видно, через пару недель будет заметно.
Во время последней примерки мама становится позади и застёгивает маленькие пуговицы. Её пальцы дрожат.
Я смотрю в зеркало и не узнаю себя.
Платье мягко обнимает фигуру. Кружево ложится на руки, юбка касается пола. Волосы распущены по плечам, и мама прикладывает к ним короткую фату.
— Красавица, — шепчет она.
В зеркале отражаются её влажные глаза.
— Мам, только не плачь.
— Я не плачу. Нитка в глаз попала.
— На обоих глазах сразу?
Она обнимает меня сзади, осторожно кладёт ладонь на живот.
— Я боялась, что ты так и не узнаешь, каково это быть счастливой. Стать мамой.
Я накрываю её руку своей.
— Я тоже боялась и отчаялась.
Вечером приезжает Степан. Я успеваю переодеться и спрятать платье, но он замечает белую нитку у меня на рукаве.
— Покажешь? — спрашивает он.
— Жениху нельзя видеть платье до свадьбы, -отрезает мама.
— Почему?
— Примета.
— Опять?
— Будешь спорить, вообще не пущу завтра на выкуп.
Степан переводит взгляд на меня.
— Какой ещё выкуп?
— Настоящий, — улыбаюсь я. — Придётся доказывать, что достоин невесты.
— Я дом построил.
— Мало.
— Забор вашим починил.
— Недостаточно.
— Дров на зиму привёз.
Мама упирает руки в бока.
— Ты на дочери женишься или нанимаешься в хозяйство?
Степан задумывается.
— А деньгами можно?
— Вот это уже деловой разговор, — говорит отец.
Утро свадьбы начинается с гармони.
Кто-то играет прямо за окном, громко, старательно и мимо нужных нот. Я открываю глаза и несколько секунд смотрю в потолок, не понимая, почему сердце так сильно бьётся.
Потом вижу платье на дверце шкафа.
Сегодня я выхожу замуж.
Не из страха остаться одной.
Я сама выбрала мужчину, который ждёт за воротами.
Дом уже полон женщин. На кухне звенит посуда, в сенях пахнет пирогами, во дворе кто-то кричит, что лент не хватает. Лида врывается в комнату с коробкой булавок в зубах.
— Жених едет!
— Уже?
— На тракторе!
— На чём?
Она подбегает к окну и отдёргивает занавеску.
По улице действительно катится трактор. Тот самый большой зелёный, на котором Степан вытащил автобус, в котором я ехала. Сегодня капот украшен белыми лентами, на кабине качаются воздушные шары, а к выхлопной трубе привязаны жестяные банки. На прицепе сидят гости и дядя Миша с гармонью.
