— Скажи вслух, — просит он.
— Да.
— Не слышу.
— Да! — смеюсь я сквозь слёзы.
Он надевает кольцо мне на палец. Оно приходится впору. Я любуюсь тонким золотым ободком и маленьким камнем, который ловит отблески затухающего костра.
— Ты заранее размер узнал?
— У твоей мамы.
Я бросаюсь ему на шею. Степан со стоном обнимает меня.
— Осторожнее, невеста. Я сегодня немного побитый.
Я смеюсь и плачу одновременно. Степан прижимается лбом к моему лбу, и всё наконец становится настоящим. Кольцо на пальце, его руки на моей талии, тихий плеск реки и одно короткое слово, которое меняет нашу жизнь.
Да.
Мама встречает нас на крыльце. Сначала замечает разбитое лицо Степана и хватается за сердце.
— Господи, что произошло?
— Потом расскажем, — отвечаю я и поднимаю левую руку.
Она замирает. Переводит взгляд на кольцо, потом на Степана и вдруг закрывает рот ладонями.
— Согласилась?
— А куда она денется? — говорит Степан.
— Я тебе сейчас дам «куда денется»! - мама шлёпает его полотенцем по плечу, тут же вспоминает про ушиб и начинает причитать.
Через минуту мы уже сидим на кухне. Она обрабатывает Степану ссадины, ругает Игоря и одновременно рассматривает моё кольцо.
— Хорошее, — заключает она. — Не кричащее. Со вкусом.
— Сам выбирал, — с гордостью сообщает Степан.
К утру о помолвке знает вся деревня.
Первой приходит тётя Зина за солью, хотя у неё самой в кладовке лежит мешок. Потом заглядывает Валентина Павловна, якобы спросить, не нужен ли нам домашний творог. К обеду меня останавливают у магазина и требуют показать руку. Женщины рассматривают кольцо, поздравляют, обнимают и тут же начинают спорить, где лучше праздновать свадьбу.
— Только не в районном кафе, — заявляет тётя Зина. — Там салаты старые.
— Нормальные там салаты, — возмущается продавщица. — У меня племянница там юбилей отмечала.
— Потому и отравилась.
Я сбегаю прежде, чем они переходят к обсуждению платья и количества детей, не зная, что родить я не могу.
В школе меня встречают не менее шумно. Едва я вхожу в учительскую, как коллеги окружают меня.
— Показывай!
— Когда свадьба?
— Где предложение сделал?
— На колено вставал?
Я смотрю на сияющие лица и решаю опустить подробности о монтировке. Говорю только про реку, костёр и бархатную коробочку.
— Романтика, — вздыхает учительница литературы.
— А я всегда говорила, что Степан серьёзный мужчина, — заявляет завуч, хотя ещё недавно называла его нелюдимым.
Следующие недели проносятся как один день. Мы подаём заявление, выбираем дату, составляем список гостей. Мама командует подготовкой так, словно всю жизнь ждёт именно этого.
Новость об Игоре приходит неожиданно.
После уроков мне звонит адвокат. Увидев на экране имя Павла Сергеевича, я невольно напрягаюсь. После развода и всех разбирательств его звонки до сих пор не предвещали ничего хорошего.
— Дарья Андреевна, добрый день, — говорит он. — Удобно разговаривать?
— Да. Что-то случилось?
— Ничего плохого. Наоборот, хотел сообщить, что вопрос окончательно закрыт. Игорь подписал документы и отказался от дальнейших претензий. Больше он ничего не сможет от вас потребовать.
Я медленно выдыхаю и опускаюсь на стул.
— Значит, всё?
— В юридическом смысле да. Я отправлю вам копии на электронную почту.
— Спасибо вам.
— Не за что. И ещё один момент.
В его голосе появляется заминка.
— Какой?
— Возможно, вам лучше узнать это от меня, а не случайно от знакомых. Игорь просил отсрочку по выплатам. В качестве подтверждения семейных обстоятельств его представитель приложил документы. Он женился на Кристине.
Я молчу, глядя на кольцо на своей руке.
Когда-то одно его имя заставляло меня задыхаться. Теперь внутри остаётся только спокойная пустота.
— Понятно, — отвечаю я.
Павел Сергеевич снова делает паузу.
— У них родился ребёнок. Мальчик.
Я жду боли. Ревности. Того знакомого чувства, будто меня снова предали и вытолкнули из моей собственной жизни, но ничего не происходит.
За окном школьного кабинета шумят берёзы. В коридоре смеются дети. Маленький камень на моём кольце вспыхивает в солнечном свете.
Новость кажется далёкой, словно речь идёт о людях, которых я когда-то знала, но давно забыла.
— Дарья Андреевна, вы меня слышите? — осторожно спрашивает адвокат.
— Слышу.
— Вы в порядке?
Я провожу пальцем по золотому ободку.
— Да. Всё хорошо.
И впервые это не попытка убедить себя. Мне действительно хорошо.
— Тогда поздравляю, — говорит Павел Сергеевич. — Теперь эта история для вас полностью закончена.
— Да, — тихо отвечаю я. — Закончена.
Я отключаю телефон и ещё несколько секунд сижу неподвижно.
Игорь получил жизнь, которую выбрал сам. Кристина мужчину, ради которого разрушала чужую семью. А я получила свободу. Любовь. Дом, куда хочется возвращаться.
Мне не нужно знать, счастливы ли они. Не нужно сравнивать, искать справедливость или ждать, когда Игорь пожалеет о сделанном.
Он остался в прошлом, а до моей свадьбы остаётся неделя.
На втором уроке я объясняю новую тему. За окнами ярко светит солнце, дети шуршат тетрадями, кто-то на задней парте шепчется.
Вдруг к горлу подкатывает тошнота. Я замолкаю и хватаюсь за край стола.
— Дарья Андреевна? — зовёт Алёнка.
— Всё хорошо.
Но собственный голос доносится словно издалека. Стены начинают медленно кружиться. Я пытаюсь сделать вдох, однако воздуха не хватает.
Перед глазами расплываются чёрные пятна. Кто-то вскакивает со стула.
— Позовите медсестру!
Я хочу успокоить детей, но язык не слушается. Пальцы соскальзывают с края стола.
В классе темнеет.
И я падаю.
Глава 22. Страх
Белый потолок плывёт перед глазами.
Я несколько раз моргаю, пытаясь понять, где нахожусь. В нос бьёт резкий запах лекарств, справа размеренно пищит аппарат. В локтевом сгибе тянет кожу, к руке подсоединена капельница.
Поворачиваю голову.
Степан сидит возле кровати, наклонившись вперёд и сцепив руки. На нём та же рубашка, что была вчера. Ворот расстёгнут, рукава закатаны. Он смотрит в одну точку и не замечает, что я очнулась.
— Стёпа…
Он вскидывается так резко, что стул отлетает к стене.
— Дарья?
Через секунду он уже рядом. Берёт меня за руку, осторожно.
— Как ты? Голова кружится? Болит что-нибудь? Позвать врача?
— Что со мной?
— Пока не сказали.
В его голосе слышится страх. Степан пытается его спрятать, но я вижу, как дрожат пальцы, обхватившие мою ладонь.
— Давно я здесь?
— С вечера.
Я смотрю на окно. За стеклом занимается серое утро.
— Ты всю ночь сидел?
— Какая разница?
Теперь я замечаю тонкую серебристую прядь у него над виском. Ещё вчера её не было. Или я просто не видела?
— Ты поседел, — шепчу я.
Степан проводит ладонью по волосам.
— Ерунда.
— Из-за меня.
— Не выдумывай.
Он подносит мою руку к губам, и от этой простой нежности внутри всё сжимается.
В памяти вспыхивает мамина палата, запах хлорки, ожидание возле закрытых дверей. Тогда я боялась потерять её. Теперь Степан сидит на моём месте и смотрит на меня так, словно за одну ночь прожил несколько лет.
— Что говорят врачи?
— Давление упало. Пульс был слабый. Взяли кровь, сделали кардиограмму. Сейчас ждут результаты.
— И всё?
Степан отводит взгляд.
— Что ещё?
— Ничего.
— Не ври мне.
Он молчит, и страх, до сих пор притаившийся где-то далеко, поднимает голову.
— Они что-то нашли?
— Врач задавала вопросы.
— Какие?
— О том, давно ли тебе плохо. Бывает ли тошнота, слабость. Принимаешь ли лекарства.
Последние недели я действительно быстро устаю. Иногда просыпаюсь с тяжёлой головой, не могу смотреть на еду, а к вечеру мечтаю только лечь. Я списываю всё на переживания, развод, бессонные ночи.
