Сигналит трактор так, что во дворе начинают лаять собаки.
Подруги помогают мне одеться. Мама застёгивает пуговицы, поправляет фату и действительно завязывает под подолом красную нить.
— Мам…
— Даже не спорь.
Когда я надеваю туфли, во дворе раздаётся мужской голос:
— Невесту отдавайте!
— Сначала заплатите! — кричит тётя Зина.
Я подхожу к окну и осторожно выглядываю из-за занавески.
Степан стоит возле калитки.
На нём тёмный костюм, жилет и белая рубашка. Волосы аккуратно уложены, на скуле ещё заметна тонкая полоска от старой ссадины. Он выглядит торжественным, строгим и невозможно красивым.
Я засматриваюсь так, что Лида толкает меня локтем.
— Закрой рот, невеста.
— Он обычно другой.
— Обычно он не женится.
Выкупом руководят тётя Зина и детки из нашей деревни. Дети перегораживают калитку верёвкой и требуют назвать десять добрых слов о невесте.
Степан без колебаний начинает:
— Умная. Красивая. Смелая. Добрая. Терпеливая.
— Ещё пять! — требует Маша.
— Упрямая.
За окном раздаётся смех.
— Это не доброе! — возмущаются дети.
— Для меня доброе. Честная. Нежная. Сильная.
Он замолкает.
— Ещё одно! — подсказывает Лида.
Степан поднимает голову и смотрит прямо на моё окно.
— Моя.
Сердце замирает.
— Засчитываем, — важно объявляет Маша.
Но тётя Зина не сдаётся. Жениху предлагают по отпечаткам губ угадать мой поцелуй на листе бумаги. Степан изучает пять следов помады, затем складывает лист вчетверо и убирает в карман.
— Никакой не мой, — говорит он.
— Откуда знаешь? — спрашивает тётя Зина.
— Она так не красится.
Женщины одобрительно гудят. Последним испытанием становится старое полено. Отец кладёт его на плаху и вручает Степану топор.
— Семейная жизнь трудная, — произносит папа. — Покажи, как проблемы решать будешь.
Степан одним ударом раскалывает полено.
— Быстро, — замечает отец.
— А чего тянуть?
— Подходит, — решает тётя Зина. — Отдаём.
Дверь комнаты открывается. Мама берёт меня за руку и ведёт через дом.
На крыльце я останавливаюсь.
Степан смотрит на меня и забывает обо всём. Не слышит шуток, не замечает гостей. Просто стоит, опустив руку с топором, пока отец осторожно не забирает его.
— Стёпа, — зову я.
Он моргает и подходит.
— Красиво? — спрашиваю я.
— Очень.
— Только платье?
Степан наклоняется ближе.
— Дарья, если я сейчас скажу всё, что думаю, нас в клуб не пустят.
Я смеюсь. Он берёт меня за руку и помогает спуститься с крыльца так осторожно, будто я сделана из тонкого стекла.
— Далеко неси, — командует мама. — Невесте ноги беречь нужно.
Степан тут же подхватывает меня на руки.
— Я пошутила! — кричит она.
— Поздно.
Вместо лимузина меня усаживают в украшенный трактор. В кабине тесно из-за платья, лент и огромного букета полевых цветов. Степан устраивается рядом и запускает двигатель.
— Ты серьёзно решил отвезти меня на свадьбу на тракторе?
— Он надёжный.
— А грузовик?
— Грязный.
— И поэтому трактор?
— Его помыли.
Колонна двигается по деревне со скоростью быстро идущей коровы. За нами тянется прицеп с гостями, играет гармонь, звенят банки. Люди выходят из домов, машут руками и кричат поздравления.
У сельского клуба установлена арка из берёзовых веток и белых лент. Столы вынесены под навес. Возле крыльца ждёт женщина из районного загса.
Когда трактор останавливается, Степан выходит первым. Он протягивает мне руку.
— Готова?
Я смотрю на клуб, родителей, гостей и детей с цветами.
Потом на мужчину передо мной.
— Готова.
Музыка стихает. Мы идём к арке медленно, рука в руке. Ветер шевелит фату, солнце пробивается сквозь осенние облака.
Женщина говорит о семье, доверии и ответственности. Я почти не слышу её. Всё моё внимание сосредоточено на большом пальце Степана, который гладит мою ладонь.
— Согласны ли вы, Степан Михайлович, взять в жёны Дарью Андреевну?
— Согласен.
Он отвечает раньше, чем вопрос заканчивается. Гости смеются.
— А вы, Дарья Андреевна?
Я смотрю Степану в глаза.
— Согласна.
Мы обмениваемся кольцами. Моё никак не надевается из-за дрожащих пальцев. Степан помогает, а потом не отпускает мою руку.
— Молодые подготовили клятвы, — объявляет женщина.
— Подготовили? — шепчу я.
— Твоя мама велела.
Он достаёт из кармана сложенный листок, разворачивает и некоторое время хмуро изучает.
— Почерк собственный не понимаешь? — подсказывает отец.
Степан убирает бумагу.
— Без неё скажу.
Он поворачивается ко мне.
— Я не умею обещать красиво. Поэтому обещаю просто. Я не всегда смогу уберечь тебя от бед, но встречать их будем вместе. И каждый день, сколько мне отпущено, я буду выбирать тебя.
Вокруг становится тихо.
Я прижимаю пальцы к губам, пытаясь не заплакать. Потом достаю свою клятву, но буквы расплываются.
— Я тоже без листа, — решаю я. — Раньше мне казалось, что дом — это место, которое можно потерять. Квартира, стены, вещи. Теперь я знаю: дом там, где меня ждут и не предадут. Где я могу говорить, смеяться, спорить и не бояться. Мой дом рядом с тобой. Я обещаю беречь его. Беречь нас. И выбирать тебя каждый день.
Степан наклоняется ко мне.
— Целуйтесь! — кричит дядя Миша.
Подхватывают все.
Поцелуй получается солёным от моих слёз.
После регистрации мама встречает нас с караваем. Хлеб такой огромный, что отец поддерживает поднос снизу.
— Кто больше откусит, тот и будет хозяином в доме, — объявляет тётя Зина.
— Хозяйка уже есть, — говорит Степан.
Я тянусь к караваю, но он легонько щёлкает меня по носу мукой и откусывает крошечный кусочек.
— Поддался! — кричат гости.
— Я жить хочу, — невозмутимо отвечает мой муж.
Праздник гремит до темноты.
Столы ломятся от пирогов, солений, запечённого мяса и салатов. Дядя Миша играет на гармони, дети бегают между лавками, а старушки поют так громко, что микрофон оказывается не нужен.
Каждый считает обязательным пожелать нам счастья. Отец говорит коротко, но на середине замолкает и долго смотрит в тарелку. Мама плачет открыто. Лида желает Степану терпения, а мне иногда притворяться, будто он главный.
Первый танец начинается возле клуба.
Степан кладёт ладонь мне на талию.
— Я плохо танцую, — предупреждает он.
Он наступает мне на край платья, тут же подхватывает, не позволяя упасть, и не отводит взгляда от моих ног.
— Посмотри на меня, — прошу я.
— Тогда точно отдавлю тебе всё.
— Я доверяю.
Степан поднимает глаза.
Мы двигаемся медленно, немного неловко, но вскоре музыка, гости и шум растворяются. Остаёмся только мы и маленькая жизнь между нами.
На второй день гуляние переносится в дом моих родителей. На стол подают блины, уху и вчерашние пироги, которые тётя Зина считает свежими. Молодого мужа заставляют колоть дрова, а меня подметать двор метлой без прутьев.
Степан отбирает у меня бесполезный черенок.
— Ей нельзя напрягаться.
Вокруг мгновенно наступает тишина. Мама закрывает глаза.
— Почему нельзя? — первой спрашивает тётя Зина.
Я смотрю на Степана. Он понимает, что проговорился, но отступать не умеет.
— Потому что у нас ребёнок будет.
Крик поднимается такой, что с крыши сарая взлетает стая воробьёв.
Меня обнимают, целуют и передают из рук в руки. Степану жмут ладони и хлопают по спине. Тётя Зина немедленно объявляет, что с первого взгляда замечает беременных.
К вечеру вся деревня спорит, кто родится. Мужчины уверены, что сын. Женщины говорят, что девочка. Дядя Миша предлагает сыграть сразу две мелодии и определить по тому, на какой ребёнок толкнётся.
— Он меньше ягоды, — объясняю я.
— Значит, слух пока хороший, — заключает гармонист.
