— Похоже на то, — ответил Волков.
Пауза легла ровно, без напряжения.
— Сколько он хочет? — спросил он.
Я назвала сумму. Она прозвучала так же глухо, как и в первый раз, когда её озвучил адвокат.
Волков чуть прищурился, словно прикинул что-то в уме.
— Это решаемо.
Я подняла на него глаза.
— Для вас, может быть.
— Для ситуации, — уточнил он.
Секунду я молчала, потом всё же спросила:
— Зачем вам мои проблемы?
Вопрос прозвучал резче, чем планировалось.
Он не отвел взгляда.
— Не ваши. Просто проблемы, которые можно закрыть.
— И всё?
Короткая пауза.
— Вы мне нравитесь.
Сказано было так, словно это не признание, а ещё одна деталь, которую нет смысла скрывать.
От этих слов стало неловко сильнее, чем от всей предыдущей ситуации. Резко захотелось отступить, вернуть границу, за которой проще дышать.
— Я не могу взять у вас деньги, — выдавила я.
Он кивнул, будто ожидал именно этого.
— Подумайте.
И больше к теме не возвращался.
Разговор распался сам собой. Посуда была убрана быстро, без лишних движений. В комнате на втором этаже оказалось тихо. Дверь закрылась, отрезав кухню, разговор, чужой дом. На кровати лежало аккуратно сложенное покрывало, на тумбе — лампа с мягким светом.
Мысли возвращались к одному и тому же: сумма, которую не собрать; квартира и предложение, от которого так просто отказаться и так сложно потом не думать. Под утро удалось провалиться в короткий, тяжёлый сон.
Проснулась я раньше будильника. Внизу тихо звякнула посуда — Волков уже был на кухне. Запах кофе тянулся вверх по лестнице.
Завтрак вышел коротким. Без лишних слов. Обсуждали дорогу, погоду, рабочие вопросы — всё, кроме вчерашнего разговора.
Во двор вышли вместе. Воздух был свежий, с остатками ночного мороза. Дорога до работы оказалась почти пустой. Машина шла ровно, за окном тянулись те же дома и редкие прохожие.
Телефон у Волкова коротко завибрировал. Он ответил через гарнитуру:
— Да.
Несколько секунд слушал.
— Понял. Закрыли?
Пауза.
— Хорошо, пусть пока так стоит. Стекло когда?
Ещё пауза.
— Хорошо. Спасибо.
Связь оборвалась.
Он убрал телефон и задумчиво произнес:
— Окна вчера забили. Но стекла раньше завтрашнего дня лучше не ждать. Пока оформят, пока привезут. Придётся ещё день пожить у меня.
— Выходит так, — произнесла я.
Возражать не было ни смысла, ни желания.
К зданию подъехали одновременно с парой служебных машин. У проходной уже стояли люди, обсуждали вчерашнее. При нашем появлении разговоры на секунду стихли.
Внутри всё выглядело привычно: коридоры, кабинеты, звонки. Только взгляды на мне задерживались чаще обычного.
Телефон зазвонил, когда я уже сидела за столом, разбирая почту.
Мама.
Внутри неприятно сжалось.
— Да?
— Наташа, что же это вообще творится? — голос был взволнованный, сбивчивый.
Глава 48
— Мам, что случилось?
— Что случилось?! — она коротко выдохнула, и в этом выдохе было сразу все: усталость, злость, растерянность. — Максим твой совсем с ума сошёл. Уже не знает, куда себя деть. Свету бросил, представляешь? Нашёл какую-то… не знаю даже, как назвать. С квартирой, машиной, при деньгах. А теперь нас отсюда выкуривает.
Горло сжалось.
— Он тебе звонил?
— Мне? — мама нервно усмехнулась. — Он Свете заявил. Мол, квартира общая, Наташа не хочет решать, значит, будем по-другому. Сдавать собрался. Ты понимаешь? Сдавать. А мы тут как мебель, получается.
Я закрыла глаза.
Перед внутренним взглядом сразу встала Света — бледная, распухшая, с этим животом, из-за которого когда-то развалилось всё, что ещё можно было удержать. Злость на неё никуда не делась. Просто теперь рядом с ней стояло другое чувство, неприятное и вязкое: она тоже оказалась ненужной. Только позже.
— А Света?
— Плачет, — мама произнесла это резко, почти зло. — Сидит и плачет. То себя винит, то его, то вообще молчит. Я ей сказала: слезами теперь ничего не исправишь. Но всё равно… беременная она, Наташ. Дура, конечно. Но беременная.
Кто-то прошёл мимо двери. Голоса в коридоре на секунду приблизились и снова отдалились.
— Мам, я разберусь.
— Ты всё время так говоришь. Только он уже действует. А ты там, в своей командировке, и он этим пользуется.
Возразить было нечего.
— С таким жить нельзя, — произнесла мама ниже. — Я тебе одно скажу: хорошо, что ты от него ушла. Не позволяй ему теперь и квартиру у тебя отобрать. Слышишь?
От этих слов под рёбрами дрогнуло. Что-то глухое, больное.
— Слышу.
— Приезжай и разберись с ним, дочка. Он с нами разговаривать не будет. Ему деньги нужны, а кто там останется под ногами — его уже не волнует.
Разговор продолжался еще несколько минут. Мама говорила про Свету, ключи, и что они ничего подписывать не будут, пока я не приеду. Я отвечала коротко, больше чтобы она слышала голос и не накручивала себя и дальше.
Когда связь оборвалась, телефон остался в ладони.
На экране погасло мамино имя. В отражении на чёрном стекле виднелось моё лицо — бледное, собранное из усталости и злости.
Рабочий день вокруг продолжался. На почте мигали письма, в папке лежала недоделанная сводка, в коридоре кто-то обсуждал машину на выезд. Только внутри всё уже сдвинулось.
Максим не пугал. Он начал действовать.
И если тянуть дальше, решать будут без меня.
Открытый файл расплывался перед глазами. Я перечитала одну строку, потом вторую, вернулась к первой и поняла, что не запомнила ни слова. Пальцы лежали на клавиатуре, но не нажимали клавиши.
У двери остановились, не заходя. Оксана из снабжения разговаривала с кем-то в коридоре, листая бумаги.
— По сменам за вчерашний день есть сводка?
— Ждем, когда отправят, — ответил мужской голос.
Я подняла голову.
— Могу посмотреть, если нужно.
Оксана обернулась на секунду.
— Не надо. Мы уже разобрались.
— Я работала с этими данными.
— Знаю, — ответила она быстрее, чем требовалось. — Там всё нормально.
И снова отвернулась, продолжив разговор уже без меня.
Несколько секунд я сидела, глядя в открытую дверь. Формально ничего не произошло. Просто разговор закончился там, где раньше только начинался.
По дороге в столовую попался механик, с которым ещё недавно болтали у кофейного автомата. Он кивнул, но взгляд скользнул мимо, не задерживаясь.
В груди неприятно кольнуло.
Слишком знакомое чувство. Ненужная жена. Лишний специалист. В Москве без меня делят квартиру. Здесь осторожно обходят, как место, где недавно пролили что-то едкое.
День тянулся долго.
Письма уходили, отчёт наконец был закрыт, нужные файлы отправлены. Если смотреть со стороны, всё выглядело нормально. Сотрудница в командировке делает свою работу. Не мешает. Не задаёт лишних вопросов.
Только к вечеру стало ясно: меня не убрали, просто подвинули в сторону.
Коридоры начали пустеть. За окнами свет держался еще долго, размытый, весенний, но в кабинетах уже включали лампы. На столе остывал чай, рядом лежал телефон. Я смотрела на него и думала, что надо позвонить адвокату. Потом снова маме.
Ни один звонок не решал главного.
Денег не было.
Времени тоже.
Телефон завибрировал, двинувшись по столу.
Максим.
Сообщение было из двух строк.
«Больше не жду. Завтра начинаю без тебя.»
Глава 49
Внутренняя стоянка почти опустела. Машины разъехались, под редкими фонарями остались тусклые островки света. Волкова весь день не было — с утра уехал на объект и больше не появлялся.
Мысль о квартире с выбитыми стеклами вернулась, как только взгляд зацепился за темные окна соседнего корпуса. Там сейчас не переночуешь. Я достала телефон, нашла Волкова в списке контактов. Палец остановился над именем. Звонить — значит просить, признать, что сама не справляюсь. Экран потух.
