Девочка моя (СИ) - Резник Юлия

Подставляю ладони под прохладную воду. Хватит. Все закончилось. Теперь у каждого свой путь.

Несколько раз споласкиваю руки, смотрю на себя в зеркало, поправляю выбившуюся прядь и улыбаюсь своему отражению. Убеждая себя, что все хорошо.

Возвращаюсь в холл.

Андрей разговаривает с каким-то мужчиной. Заметив меня, проходится по мне странным взглядом. Я мгновенно подбираюсь, потому что с ним явно что-то не так. Не могу понять, что именно, ведь он по-прежнему улыбается. Наверное, дело в том, что его улыбка выглядит искусственно и натужно. Ничего не понимаю!

Подхожу ближе в надежде, что мне просто это все показалось.

— Все нормально?

— Конечно.

Я киваю, хотя ему не удается меня в том убедить.

Дальше вечер будто ускоряется. Андрей полностью погружается в работу, как-то враз потеряв ко мне интерес. А минут через сорок, отказавшись от планов присоединиться к фуршету, и вовсе увлекает меня к выходу.

— Мы же хотели остаться на фуршет, — удивляюсь я, семеня за ним по ступенькам. — Я страшно голодная. Может, хотя бы чего-нибудь перехватим?

— В другой раз.

Украдкой смотрю на него, гадая, какого черта случилось за те несколько минут, что я провела в уборной. Андрей резко захлопывает за мной дверь и, не спеша заводить двигатель, несколько секунд просто смотрит перед собой. Потом судорожно выталкивает из легких воздух и, не поворачивая головы, чеканит:

— Это правда?

Я хмурюсь.

— Что правда?

Он, наконец, переводит на меня взгляд. Такой холодный, что внутри все покрывается тонкой коркой льда.

— Что ты... какого-то хера уверена, будто Катя — твоя дочь?

Глава 21

Андрей

Даже озвучив этот вопрос, я до конца не верю, что ответ может быть утвердительным. Потому что это безумие. Чистое, незамутненное безумие, которое могло родиться только в голове психопата.

И если бы от меня укрылась ее первая реакция… То, как на какую-то миллисекунду изменилось ее лицо и вновь разгладилось, настолько быстро, что другой, возможно, ничего бы не заметил. Я бы продолжал верить ей безоглядно.

Да нет. Да ну нахуй.

Что это? Испуг? Вина?

Я жду, что она рассмеется. Спросит, не сошел ли я с ума. Возмутится. На худой конец — пошлет меня к черту.

Но Инга молчит. И пусть эта пауза длится всего секунду, а то и того меньше, после нее мне уже и не нужны ответы. Все становится ясно без слов.

— Нет, Андрей... — сипит она. — Все не так.

Все не так. Не «это неправда». Не «как тебе вообще этот бред пришел в голову?». Все не так.

Судорожно втягиваю воздух и отворачиваюсь, потому что смотреть на нее становится физически больно. Это что вообще, мать его, такое?

Это настолько нереально, что я сходу даже не воспринял слова ее бывшего. То, в чем он пытался меня убедить, казалось мне полным бредом. Ну, потому что мы не в чертовом сериале, так? А в жизни так не бывает!

Я и сейчас не хочу им верить. Но первая реакция всегда честнее последовавших за ней слов. Тело не умеет врать. И то, что я увидел на ее лице, невозможно объяснить простой растерянностью. Это вообще ничем нельзя объяснить.

— Да или нет, Инга?! Просто ответь мне: да, мать его, или нет?!

Веду себя как истеричка. С другой стороны, кто бы на моем месте сдержался? Вся эта ситуация от начала и до конца — какой-то ужасный сюр. Мысль, что я подпустил к Кате свихнувшуюся на почве горя тетку, просто взрывает голову. Как и то, что я в эту тетку влип, как сопливый, блядь, семиклассник.

— У тебя был выкидыш?!

Она бледнеет. Ну, вот и ответ, да? Откидываюсь на спинку сиденья и закрываю глаза, стремясь, наверное, тупо отгородиться от происходящего.

— Андрей...

— Ответь.

— Да! — взрывается она. И уже гораздо менее эмоционально спрашивает: — Это обязательно обсуждать здесь?

Откидываюсь в кресле и обвожу невидящим взглядом стоянку. В голове — хаос. Виски пульсируют, а живот сводит от… Не знаю. Как в детстве — от страха? Это просто немыслимо. Выходит, пока я растекался лужей, она просто притворялась? Когда я целовал ее, делился чем-то для себя важным. Трахал…

Завожу двигатель и стартую с места так резко, что на асфальте наверняка остаются черные следы шин. Инга вскрикивает. Хватается за торпеду. Но это все я улавливаю фоном. Потому что у меня в голове вновь и вновь прокручивается наш разговор с бывшим Ингиным мужем, который и открыл мне глаза.

— Гуськов.

— Чарский.

Мы пожимаем друг другу руки. Его ладонь сухая. Крепкая. Он смотрит мне за плечо, туда, куда ушла Инга, и тем самым дает понять, что наш разговор для ее ушей не предназначался.

— Хороша…

Я ничего не отвечаю. Понятно, что это — провокация. Я же слишком самодостаточный, чтобы повестись на это дерьмо. Поэтому просто молча наблюдаю за тем, что будет дальше.

— Не знаю, говорила ли тебе Инга, но одно время я всерьез хотел за нее с тобой побороться.

— Что ж не стал? — кривлюсь я, и себе переходя на ты с ее бывшим.

— А я, знаешь ли, не привык ввязываться в заранее проигрышные истории.

Вот как? Это что, такой способ признаться, что я более сильный и перспективный в стае? Занятно.

— С тобой я бы поборолся и, вероятно, выиграл. Но с твоим ребенком мне не тягаться.

— При чем здесь мой ребенок? — мгновенно ощериваюсь.

Гуськов молчит. Отпивает из бокала, зомбируя взглядом пространство перед собой.

— Инга не рассказывала, что потеряла дочь?

Мышцы сковывает. Брови сталкиваются над переносицей. Какого черта? На что он намекает?

— Инга? — хмыкаю я, давя на то, что если предположить, что он говорит правду, это, наверное, был и его ребенок. И тогда непонятно, почему он говорит так, будто это только ее горе? Или это случилось с ней до Гуськова?

— Да. У нее произошел выкидыш, — сощуривается тот. — У нас должна была родиться дочь. Так что когда твоя малая назвала Ингу мамой… Инга… кхм… как бы это выразиться? Прониклась? А тут еще даты совпали, и она окончательно поплыла.

— Даты? — уточняю я, не без раздражения принимая тот факт, что, похоже, Инга обсуждала меня со своим бывшим.

— Твоя дочь родилась третьего мая три года назад?

Киваю. Гуськов разминает затекшую шею.

— В тот же день у Инги случился выкидыш. Нормальный человек не увидел бы в этом ничего, кроме совпадения. Инга же поверила в то, чего быть не может.

— Бред, — недоверчиво трясу головой. — Она умная, здравомыслящая женщина.

— Да я и не спорю. Только в первую очередь она мать, потерявшая ребенка. Тут, знаешь ли, во что угодно поверишь, чтобы его воскресить.

— Херня это все, — уверенно говорю я, собираясь уйти. — Не знаю, на кой черт тебе понадобилось придумывать весь этот бред.

— У меня нет причин тебя обманывать. Как и нет причин доказывать свою правоту. Не хочешь — не верь. Но как по мне — Инга в беде. И лучше бы тебе к ней присмотреться.

Гуськов отталкивается от колонны и уходит. И именно это, а не что-то другое, заставляет меня задуматься. В конце концов, если бы этот мудак хотел расстроить наши отношения, он бы мог быть и понастойчивее. Тогда выходит, этот товарищ не преследовал такой цели. Тем непонятнее, что им двигало. Ну, не мужская же солидарность? Возможно, он действительно хотел помочь Инге принять реальность? И для этого столкнул нас лбами.

Принять. Реальность.

— Андрей, езжай помедленнее. Или высади меня! — сипит Инга, вдавив пальцы в обивку кресла.

— Нормально едем.

— Ты превышаешь и проехал нужный поворот!

— Не проехал.

Инга явно хочет со мной поспорить. Но потом до нее доходит.

— Мы не домой едем, да?

— Мы едем к тебе, — сглотнув, касаюсь пальцами лба.

— Бред! — взрывается она. — Ты что, хочешь все разрушить из-за… чего?! Я не понимаю!

— Кажется, ты не хотела выяснять отношения в машине, — сипло напоминаю я.