Учитель моего сына (СИ) - Инфинити Инна

— Вот, — передаю Жене. — Пойдёмте на кухню.

Друг Кости молча следует за мной, внимательно всматриваясь в снимок сына.

— Волосы темно-русые? — уточняет.

— Да.

— А глаза?

— Карие.

— Какие-нибудь особые приметы есть на теле? Шрамы, родимые пятна, татуировки?

— Шрам от аппендицита.

— Это хорошо.

Женя достаёт смартфон и принимается звонить в детские больницы. По стилю общения я понимаю, что он разговаривает с какими-то высокопоставленными начальниками, и всех очень хорошо знает лично.

— Владимир Иваныч, здрасьте, извините, что поздно… Да, это Архипов-младший. Как папа? Папа нормально, все хорошо. Вам тоже от него привет. Я с просьбой. У знакомых ребенок пропал, заявление в полицию пишут, а меня попросили в больницах поискать. Давайте я вам фотографию пришлю? Одиннадцать лет, волосы темно-русые, глаза карие. Из особых примет — шрам от аппендицита. Можете узнать, нет ли в вашей больнице такого мальчика? Спасибо большое, да, сейчас скину фото.

Примерно такого содержания у Жени разговоры с каждым, кому он звонит. Почти со всеми собеседниками у Евгения заходит разговор о его отце, из чего я делаю вывод, что он тоже какой-то высокопоставленный известный врач. Чтобы как-то себя занять, я ставлю чайник. Не спрашивая у Жени, что он будет пить, делаю ему черный чай.

Я не знаю, сколько в Москве детских больниц. Женя звонит в одну за другой. Я ставлю перед ним кружку с чаем и приваливаюсь к подоконнику, сложив за спиной руки. Чувствую, как у меня дергается правое веко. Все происходящее кажется страшным сном. Я не могу поверить в действительность, в которой мой ребёнок пропал. Между звонками Женя читает сообщения, которые сыпятся в массе. Ему быстро отвечают на просьбу посмотреть в больнице наличие ребенка, похожего на моего.

— Пока все пишут, что такого мальчика у них нет, — задумчиво отвечает, глядя в экран телефона.

Не знаю, хорошо это или плохо. Опускаюсь затылком на окно и гляжу в потолок. Напряжение сковало шею. Больно поворачивать головой. А еще трудно держать себя в руках. Мне хочется разреветься, и только сила воли помогает мне не сделать этого.

— Костя пишет, что едет назад вместе с сотрудником полиции, — голос Жени заставляет меня оторваться от разглядывания потолка и посмотреть на него. — Но на самом деле на полицию тут надежды мало. Надо обращаться к поисково-спасательному отряду.

В горле ком. Я знаю эти отряды. Общалась с ними, когда работала корреспондентом в отделе общества. Они делают действительно полезную работу, находят многих пропавших людей.

Боже мой, неужели это происходит со мной!?

— Хорошо, — соглашаюсь. — Я сейчас позвоню им.

Глава 37. Мы найдём его

Я связываюсь с поисково-спасательным отрядом, подробно рассказываю обстоятельства пропажи сына, его приметы. На том конце провода обещают, что в самое ближайшее время приедет координатор за более подробной информацией. Поиски Лешки начнутся незамедлительно. Когда кладу трубку, раздается звонок в дверь. Это Костя вместе с двумя сотрудниками полиции — мужчиной и женщиной. Они представляются, называют свои имена и звания, но я в таком оцепенении, что не запоминаю. Гляжу на серьёзное, строгое, хмурое лицо Кости — и тело холодным потом прошибает.

Происходящий со мной кошмар — не сон. Это реальность.

— Сейчас моя коллега осмотрит комнату вашего сына, — объясняет полицейский, — снимет отпечатки пальцев, а я с вами побеседую.

— Д-да, конечно, пройдемте на кухню.

Костя направляется с нами, а Женя остается в прихожей. Я сажусь за стол, полицейский напротив, Костя приваливается к подоконнику.

— Мы локализуем район, — начинает полицейский, — проверим все многоэтажки, подъезды, гаражи, подвалы… Просмотрим видеокамеры, где они есть. Поговорим с учителями, одноклассниками, друзьями вашего сына. В общем, приложим максимум усилий. Сбор всех материалов займёт где-то дня три…

— Почему так долго!? — ужасаюсь.

— Это не долго, — полицейский оскорбляется. — Это очень даже быстро. Вы же понимаете, наши возможности не резиновые. Ну и вы у нас не единственные. Помимо вашего заявления еще десятки других: о грабежах, разбоях и так далее. Мы же не можем заниматься только вашим делом, а другие забросить.

Мне уже плохо. Прав был Женя, когда говорил, что на полицию надежды мало. Хорошо, что я связалась с поисково-спасательным отрядом. Поскорее бы они приехали.

— Понятно, — решаю не спорить. Делу это не поможет.

— Итак, расскажите об обстоятельствах пропажи вашего сына. Что могло этому предшествовать?

— Мы вчера сильно поругались, — голос надламывается, я замолкаю на секунду. — Приехал мой бывший муж, отец моего сына. Лёша привёл его домой, хотя знал, что я против. Я стала выгонять бывшего мужа, но он не уходил. Тогда я вызвала полицию, и его увезли.

— Куда увезли?

Я не знаю, какое официальное название у обезьянника. Поэтому так и говорю:

— В обезьянник.

— В обезьянник? — удивляется. — А за что? Дебоширил? Угрожал?

Не признаваться же мне в даче взятки, поэтому лгу:

— Да, угрожал. А когда мы были женаты, неоднократно поднимал на меня руку.

— Ссора с бывшим мужем произошла на глазах у ребенка, я правильно понимаю?

— Да. После того, как бывшего мужа увезли, Лёша закрылся в своей комнате и полночи плакал. Утром, собираясь в школу, не разговаривал со мной. В обед мне позвонила гувернантка и сказала, что Лёша не открывает ей дверь в квартиру, а телефон у него выключен. Я подумала, сын делает это назло. Гувернантку я отпустила домой. А когда сама пришла с работы, не обнаружила ребенка дома. Позвонила классному руководителю, — бросаю взгляд на Костю, — потом позвонила директору. Она прислала запись со школьной камеры, как Лёша выходит из здания и поворачивает на тротуаре в сторону дома. Дальше школьные камеры не охватывают.

Мне тяжело говорить, я делаю паузу, чтобы перевести дыхание. Полицейский быстро записывает в блокноте.

— А какая у вас дома атмосфера? Какие у вас отношения с сыном? Замечали ли вы что-нибудь странное в последнее время? Были ли изменения в поведении ребенка?

Я на мгновение впадаю ступор от обилия вопросов. Мозг превратился в кисель, очень слабо соображает.

— Поведение ребёнка было обычным. Дома атмосфера нормальная. Мы живем вдвоём, особо не ругались никогда.

— Особо? Значит, все же бывали конфликты? — придирчиво в меня вглядывается, как будто я могу лгать.

— Да как у всех, — пожимаю плечами. — В прошлом году Лёша часто баловался в школе, меня вызывали учителя. Дома я проводила с ним воспитательные беседы. Еще он не хочет учить предметы, которые ему не нравятся. Мне приходилось заставлять его делать домашнее задание по ним. В основном это все было в прошлом году. С этого года его поведение и оценки стали чуть лучше. К тому же я наняла гувернантку, чтобы она контролировала выполнение домашнего задания. Иногда мне приходится сильно задерживаться на работе, и в прошлом году бывало так, что Лёша садился за домашнее задание очень поздно, когда я возвращалась домой и спрашивала про уроки. Чтобы облегчить ситуацию, с этого учебного года я наняла гувернантку.

— Значит, у ребенка дефицит вашего внимания? — выносит вердикт.

— Что? — не сразу понимаю.

— Допоздна работаете, наняли гувернантку, чтоб занималась сыном вместо вас. Ребенок не видит мать.

Опешив, гляжу на полицейского. Хлопаю ресницами, не находясь, что сказать.

— Светлана — мать-одиночка, — с нотками стали произносит Костя. — По-вашему, она должна уволиться и сидеть круглосуточно возле ребенка? Да, тогда материнского внимания будет много, но на какие деньги обеспечивать жизнь ребенка?

— Послушайте, — щетинится полицейский, глядя на Костю, — девяносто процентов пропаж детей — это побеги. Дети сбегают от родителей, сбегают из семей, потому что дома царит токсичная атмосфера. Как я вижу, в этой семье нет ни отца, ни матери. Ребенок рос сам по себе с гувернанткой. Возможно, побегом он решил привлечь к себе внимание взрослых, чтобы они наконец-то отвлеклись от своих важных дел. — Переводит взгляд на меня. — А что у вас в личной жизни после развода?