Учитель моего сына (СИ) - Инфинити Инна

У Жени нет обручального кольца на пальце, да и судя по тому, что он сидит со мной, а не торопится домой, серьезных отношений, наверное, тоже нет.

— Ты хирург, да? — спрашиваю, чтобы не молчать, хотя мне и так известен ответ.

— Да, — Женя отрывается от рассматривания потолка и поворачивает лицо на меня.

— Что оперируешь?

— Все.

— И много у тебя операций?

— Нет, я же зав отделением. Я оперирую только очень сложные случаи или очень крутых пациентов, которым корона на голове не позволяет, чтобы им делал операцию обычный хирург.

— Крутых пациентов? — удивляюсь. — А такие есть?

— В нашей больнице таких большинство.

— И что же это за крутые пациенты?

— Депутаты всякие, чиновники, судьи. И прочие жители Рублевки.

— А обычных людей у вас нет?

— Есть, но жителей Рублевки больше.

— А срочные внеплановые операции у вас бывают? — продолжаю любопытничать. — На скорой привозят кого-нибудь?

— Да, но не всех подряд. К нам везут в основном когда происходят какие-то масштабные ЧП, типа терактов, авиакатастроф, больших пожаров, сильных автомобильных аварий. С аппендицитом и поножовщиной к нам не везут.

— И ты оперируешь экстренных в очень тяжелом состоянии?

— Да.

— Вот ты сейчас не спишь, а вдруг завтра какое-то ЧП, и к тебе привезут пострадавших в тяжелом состоянии? Надо будет делать срочную операцию, а ты не отдохнул.

Женя смеется.

— Будем надеяться, что завтра никаких ЧП не произойдёт.

Мы делаем по глотку кофе и замолкаем. Я чувствую мертвецкую усталость, как будто таскала тяжелые камни. Ноют мышцы спины, сосет под ложечкой. А еще болят глаза. Кожа лица неприятно стянута: я не смыла вчерашний макияж, а только размазала его слезами.

Тревога за сына не дает спокойно дышать. На улице глубокая ночь, минусовая температура, снег. Где же Леша? Ему холодно? Он голодный? У меня сердце не на месте. Только бы не случилось страшного! Непоправимого!

Это я виновата. Ну зачем я так категорично выгнала Антона? Ну побыл бы он несколько дней в моей квартире. А я могла бы пожить эти дни у Кости. И сын был бы доволен, и я бы провела время с любимым.

— Ну если думать логически, — голос Жени прерывает поток самобичевания в моей голове, — то твой сын скорее всего именно сбежал из дома, а не просто пропал.

Недоуменно на него гляжу. Я сейчас не очень способна на какие-то умозаключения.

— Ну, учитывая ссору накануне, — продолжает, — твой сын не потерялся, его не похитили. Он именно сбежал. Сам и умышленно. Если он сбегал умышленно, то скорее всего подготовился. Как минимум, взял деньги.

— Я не перевела ему на карманные расходы на этой неделе.

— У него могли быть накопления. У него есть копилка?

— Да. Вон та чёрная шкатулка, — указываю пальцем на мебельную стенку.

Женя поднимается на ноги и подходит к ней. Берет с полки деревянную шкатулку и открывает.

— Пусто.

Удивленно гляжу на Лешкину копилку. Я переводила ему деньги на карманные расходы каждую неделю. Если он не успевал потратить, то снимал с карты и клал в шкатулку. Не знаю, сколько там было. Но за год могло прилично накопиться.

— Он не тратил их?

— Не знаю. Я не спрашивала у Леши, планирует ли он что-то покупать на эти накопления. Но самостоятельных крупных покупок у него не было. Я бы знала.

— Тогда вполне вероятно, что он забрал деньги, когда решил сбежать из дома.

Если это так, тогда мне чуточку легче. У Леши хотя бы есть деньги купить себе еду. Откладываю в сторону кружку кофе, начинаю взволнованно ёрзать на кресле.

— Он не мог договориться о побеге с твоим бывшим мужем? Очевидно, побег Леши связан именно с отцом.

— Вряд ли они договаривались о таком. Во-первых, Антон сидит в обезьяннике. По крайней мере менты обещали, что повезут его именно туда. Во-вторых, на самом деле Лёша не нужен Антону.

— Надо дождаться информации о твоем бывшем муже. Если по какой-то причине он не в обезьяннике, тогда Лёша точно с ним.

Это было бы идеально. Антон хоть и мудак полнейший, но не даст Леше умереть от голода и холода. Может, Антона все же не посадили в обезьянник, и сейчас Лёша с ним? На накопленные сыном деньги сняли номер в гостинице, гуляют по Москве.

В груди загорается лучик надежды.

Глава 39. Поиски

Антон сидит в обезьяннике и ни сном, ни духом про исчезновение Леши. Это мне говорит наш полицейский. Опер или следак, не знаю точно, кто он. Да и не важно. Полицейский лично допрашивал моего бывшего мужа. Заверил, что спрашивал со всей строгостью. Антон был изумлён пропажей ребенка. По словам полицейского, испугался и забеспокоился. Также опер сказал, что за время нахождения Антона в обезьяннике его никто не искал, никто не пытался с ним увидеться и никто не звонил в отделение полиции с вопросами про него. А поместили бывшего мужа в обезьянник сразу, как увезли от меня. Выпустят в день отъезда из Москвы, аккурат к поезду.

Таким образом, основная версия, что Лёша сбежал, потому что вступил в сговор с Антоном, исключается.

Я терзаюсь неизвестностью. Не ем, не сплю, не хожу на работу. Костя тоже не ведет уроки в школе, а целыми днями пропадает на поисках Леши. Вместе с волонтерами поисково-спасательного отряда проверяет подъезды, подвалы, заброшенные стройки. Костя допросил всех одноклассников Лешки и родителей. Никто не в курсе, где мой сын. Даже его лучший друг Серёжа Самохвалов.

Полиция получает записи с городских камер видеонаблюдения. Как оказалось, они есть не везде. А там, где есть, не всегда работают. Полицейским удалось установить, что после школы Лёша пошел домой. Камера у подъезда засняла, как сын вошёл, а через полчаса вышел. Это косвенно доказывает, что Лёша забрал деньги для побега. Мы с Костей хорошо проверяем вещи сына. Костя замечает, что ребенок выложил учебники и тетради, по которым у него в тот день были уроки в школе. Я обнаруживаю, что сын забрал с собой некоторые тёплые вещи.

Далее городские камеры сняли, как Лёша идёт по тротуару в сторону метро. Однако Женя предположил, что сын не стал спускаться в подземку, точно зная, что там ведётся видеонаблюдение. Так оно и оказалось. Камеры подземки сына не засекли. Лешин след потерялся там, где городская камера нашего района вышла из строя, и больше сына на записях не видно. Оперативники проверили ноутбук Леши. Чего-либо подозрительного не нашли.

Дни идут. Леши нет. Его телефон выключен. Никто не знает, где он. Телеканалы нашего медиахолдинга запускают объявление о пропаже моего сына. Газета печатает его фотографию. Люди звонят в редакцию, говорят, что видели похожего мальчика то во Владивостоке, то в Сургуте, то в Калининграде. Но Лёша не мог туда отправиться. Он вообще не мог никуда отправиться, потому что не взял с собой свидетельство о рождении. Лёша находится в Москве, максимум в ближайшем Подмосковье, и все силы брошены на то, чтобы найти его здесь.

Меня нервирует Курятник. Я на грани того, чтобы выйти из этого чата. Поначалу меня там все жалеют, а потом начинаются странные заявления. Я вообще не понимаю, как можно отпускать такие комментарии в адрес человека, у которого исчез ребенок. Первой начинает Оля из родительского комитета. Костя пресёк на корню ее попытки «помочь» в поисках Леши. А потом глава родительского комитета, очевидно, заподозрила, что между мной и классным руководителем что-то есть.

«А почему поисками пропавшего ребенка занимается классный руководитель? Разве это входит в его обязанности? Или у него личная заинтересованность?».

Если это не намёк на мои с Костей близкие отношения, то я не знаю, что.

Далее голос подала мама главной отличницы класса:

«Я тоже не понимаю, почему Константин Сергеевич вместо того, чтобы выполнять работу учителя, выполняет работу полиции. Он вообще-то должен вести математику детям. Вместо него нашему классу поставили преподавать Зою Александровну. А вы сами помните, как она преподавала в прошлом году».