Дорогая первая жена (СИ) - Черничная Даша

В спальне полумрак. Теплый свет торшера окрашивает стены в мягкий оттенок. Все здесь пахнет им: его парфюмом, чем-то теплым и мужским.

Идар подходит ближе, касается губами моей шеи. Легкий поцелуй, от которого по коже пробегает мурашками ток.

Его пальцы осторожно находят молнию на платье. Он не торопится, раздевает меня так, словно разворачивает дорогой подарок, боясь порвать упаковку.

Платье с тихим шелестом сползает вниз и падает к моим ногам.

Он делает шаг назад, чтобы осмотреть меня с ног до головы. В его глазах темнеет от желания, от чувства, имя которого я еще не решаюсь произнести вслух. И в следующую секунду он снова оказывается рядом, тянется, чтобы поцеловать.

Я пытаюсь расстегнуть его рубашку, но пальцы дрожат. Он усмехается тихо, берет мою руку, помогает справиться с пуговицами. Рубашка падает на пол рядом с платьем, и между нами больше нет ничего лишнего, мы остаемся кожа к коже.

Он укладывает меня на кровать и нависает сверху, опираясь руками по обе стороны от меня. В его взгляде все сразу: желание, нежность, нетерпение, ревность.

— Надя, — шепчет, словно боится спугнуть, — теперь между нами нет никого. Только ты. И я.

И в эту секунду я верю ему. Верю себе. Верю в то, что этот шаг не ошибка, не повторение прошлого, а начало чего-то особенного.

Когда его губы накрывают мои, мир окончательно сужается до этой комнаты. До тяжелого, ровного стука его сердца под моей ладонью. До горячего дыхания у моего уха. До произнесенного шепотом моего имени, в котором звучит все, чего я так давно ждала.

Глава 45

Надия

— Как твой брат, Надия? — будто бы участливо спрашивает Римма.

Вздрагиваю. Чай в моей чашке едва не выливается мне на ноги, и я улыбаюсь:

— У Назара операция через пять дней. Сейчас он в клинике, сдает анализы, готовится в общем.

Римма едва заметно ведет бровью.

— Идар говорил, что его около месяца назад должны были прооперировать.

— Все затянулось из-за материалов. Пришел не тот сплав, потом заболел Сергей Петрович, хирург.

Я легонько ерзаю на стуле, сидя перед своей свекровью, и поглядываю на коридор, где скрылся Идар вместе с отцом и братом Давидом, который вернулся пару дней назад.

По-прежнему рядом с Риммой я не могу расслабиться.

Впрочем, она рядом со мной тоже.

Мы играем в непонятную игру, делая вид, что нам приятно общество друг друга, натянуто улыбаемся, но так и не можем поговорить начистоту.

Между нами не изменилось ничего. Глобально, по крайней мере.

И я бы соврала, сказав, что мне плевать на это.

Нет. Я бы хотела нормальных отношений с матерью моего мужа. Пусть и не близких, но не таких, когда при каждой встрече она надевает маску и делает вид, что наш с Идаром брак — некая бутафория и должен вот-вот закончиться.

На радость мне, к нашему натянутому разговору подключается Эльвира, сестра Риммы.

— Как у вас дела с Идаром, Надия? — спрашивает с искренним интересом и вполне добродушно, в отличие от своей сестры.

— У нас все хорошо, — отвечаю так же искренне и улыбаюсь в ответ.

— Я вижу, — Эльвира подмигивает мне, и я хихикаю. — Молодые, счастливые, любящие, что еще надо! Любите друг друга, пока есть время. Потом пойдут дети, уже меньше времени получится проводить вместе. — Придвигается ближе ко мне и спрашивает заговорщически: — Ты же не из этих молодых девчонок, которые… как это называется? Когда детей не хотят?

— Чайлдфри?

— Вот-вот. Ты же не такая?

— Нет, вы что. Я хочу много детей, чтобы была большая семья.

— Нам вот с мужем Аллах детей не дал, так что мы счастье в племянниках и внуках нашли. Большая семья это прекрасно, — немного грустно произносит Эльвира. — Дерзайте, пока молоды.

Римма, молчаливо следившая за нашим диалогом, вдруг вскакивает на ноги и бросает:

— Пойду спрошу мужчин, сделать ли им чай, — и спешно уходит из кухни.

Я провожаю ее растерянным взглядом и поворачиваюсь к Эльвире:

— Эльвира, почему ваша сестра ненавидит меня?

Та закашливается выпечкой, которую в этот момент откусила.

— Простите, — говорю виновато.

Эльвира отмахивается от меня и делает пару глотков чая.

— Не путай ненависть с тревогой.

— Но я же не причиню Идара зла, — сдерживаюсь, чтобы не сказать, что люблю его.

Эльвира опускает взгляд на белую скатерть и задумчиво ведет пальцем по вышитому узору.

— Вряд ли она тревожится только за Идара.

— И… за меня? — спрашиваю непонимающе.

— Это все очень сложно, Надия. Она холодна вовсе не потому, что видит в тебе зло или ревнует к сыну. Все сложнее, и я не имею права в это лезть. Просто знай, что однажды Римма примет ваш союз и все будет по-другому.

— Понятнее не стало, — вздыхаю.

— Это все, что я могу сказать, — разводит руками. — Просто ты задаешь вопросы не тому человеку.

— Римма не ответит.

Эльвира пожимает плечами и разводит руками, отчего я понимаю, что нет никакого смысла пытаться ее разговорить.

Мать Идара возвращается и принимается готовить чай со сладостями, я встаю, чтобы ей помочь, но меня тактично просят не лезть.

— Римма, пусть Надия отнесет поднос.

— Он тяжелый, — Римма бросает на меня недоверчивый взгляд.

— Ничего, твоя невестка справится.

Свекровь нехотя отдает мне поднос — действительно тяжелый, и я аккуратно несу его в кабинет, где восседает мужская половина семьи Юнусовых.

— Старший сын Аслана Юнусова обычный охранник! Вот это позор! — восклицает отец Идара. — Твой дед бы в гробу перевернулся! А второй дед точно туда отправится, когда узнает!

— Отец, Давид будет не охранником, а начальником охраны всех твоих офисов и производств, — спокойно поправляет Идар.

— Нет! Я против! — тяжелый кулак опускается на стол.

— Боюсь, отец, что ты больше не принимаешь решения в одиночку, — продолжает Идар так же спокойно. — Дед отписал свои акции мне, и я теперь полноправный…

— Щенок! — вскрикивает отец. — Ты полноправный щенок, который только вчера мамкину сиську сосал, а сегодня решил, что у него голос прорезался?

Ком встает в горле от этих слов.

Я знаю, что Аслан Мурадович человек сложный, как знаю и то, что Идар много работает, при этом помогает мне с Назаром, даже Ляльке иногда помогает уроки делать.

Уж мне ли не знать, как он устает, но при этом тянет на себе немало.

И он уж кто угодно, но не щенок.

— Отец, я рад видеть, что ты скучал по своему старшему сыну и переживал за него, — басит Давид. — Думаю, самое время мне вернуться обратно на службу.

— Ты меня попугай еще! — рявкает Юнусов-старший.

— Кажется, это делаешь ты, — спокойно парирует Давид. — На меня ладно, похер. Я уже давно задвинут в самые дальние углы семьи из-за твоей немилости, но сейчас ты делаешь все для того, чтобы потерять единственного сына, который до сих пор тебя уважает и пытается найти к тебе подход.

Это явно намек на Идара.

— Я как лучше для вас хочу, идиоты! Ты, — видимо, он указывает на Давида, — должен был встать у руля компании, когда я отойду от дел. А Идар — тебя подстраховывать! Но вы решили, что жизнь знаете лучше, чем я!

— Отец, может, хватит мусолить одно и то же? — уже более ожесточенно спрашивает Идар. — Ты больше эти вопросы не решаешь. Давид останется в компании на должности начальника охраны.

Снова кулак опускается на стол, и я отшатываюсь от двери. Чашки на подносе звенят, голоса в кабинете замолкают, и я понимаю, что надо скорее обозначить себя, так что локтем опускаю ручку двери и вхожу.

— Прошу прощения, что помешала, — стараюсь говорить ровно. — Ваш чай.

Ставлю поднос на столик и бросаю взгляд на мужчин.

Отец Идара сидит за столом. Красный, злющий. Давид пристроился на диванчике около стола, куда я поставила поднос. Он встречает мой взгляд, смотрит по-доброму, но немного устало.

Идар стоит около книжного шкафа. Когда я принимаюсь разливать чай по чашкам, он подходит ко мне и забирает чайник.