Дорогая первая жена (СИ) - Черничная Даша

Губы растягиваются в улыбке, сердце колотится так бешено, что лицо начинает гореть.

Притягиваю Надю к себе за талию, прижимая так крепко, как только возможно.

Ее волосы падают мне на лицо, в нос ударяет любимый запах.

— И я тебя люблю, Нади, — шепчу ей в губы. — Всем сердцем люблю.

Глава 47

Надия

Я вхожу в небольшую кофейню в другой части города и осматриваюсь.

Тамерлан машет мне с другого конца зала, и я иду к нему.

— Здравствуй, Надия. Хорошо выглядишь, — говорит дежурно, особо не всматриваясь в меня.

— Здравствуй, дядя, — оставляю куртку на вешалке около столика и занимаю место напротив Тамерлана.

За те три месяца, что миновали со дня нашей свадьбы с Идаром, дядя не изменился.

— Ну, рассказывай, как у вас дела? — спрашивает лживо-заботливым тоном. — Как Назар? Получилось поехать в Израиль?

— Я тебя не за этим позвала, — отрезаю.

Раньше я бы разговаривала с Тамерланом иначе. Он был единственным родным человеком для нас с Назаром, пусть и не самым лучшим.

Но теперь рядом со мной Идар, и я, как никогда, чувствую опору.

— Вот как? — спрашивает удивленно. — А мне что, запрещено теперь узнавать у тебя, как мой племянник?

— Твой племянник уже давно не ребенок, у него есть телефон. Если бы тебе действительно было интересно, как он себя чувствует, мог бы позвонить ему в любой момент.

— Я звонил тебе, — делает вид, что оскорбляется.

— Ты звонил не для того, чтобы поинтересоваться, как мы поживаем, а наверняка потому, что у тебя закончились деньги.

Тамерлан даже не пытается переубедить меня, лишь смотрит как-то иначе, будто с опаской.

— А ты изменилась. Зубы отрастила, — качает головой, глядя на свои руки, сцепленные в замок. — Забыла, где была бы со своим братом, если бы не я?

Тамерлан вскидывает на меня взгляд, в котором горит ярость.

Я выдерживаю это давление, под столом сжимая в кулак руку с обручальным кольцом, напоминая себе о том, что я больше не одна.

— Я благодарна тебе за то, что ты взял опеку над нами, — произношу холодно. — Но знаешь, за что я не могу сказать тебе спасибо? За то, что ты лишил меня и моего брата родительского дома и множества дорогих не только по цене, но и по по духу вещей. За то, что я одна растила своего брата. А мне было пятнадцать, черт возьми! Что я сама тянула все: его учебу, свою и не спала ночами, работая, чтобы у нас были деньги на еду и одежду. За отсутствие помощи Назару, который мучился болями после аварии. За то, что ты продал меня чужой семье как товар, даже не спросив моего мнения!

Последнее я чуть ли не выкрикиваю и вижу, как с соседних столиков на нас оборачиваются.

— И самое главное, Тамерлан. Я не могу сказать тебе спасибо за то, что ты поддерживал нас после смерти родителей. Мы остались одни. Два ребенка, которых жизнь пережевала и выплюнула. Которые многого не знают, боятся большого и жестокого нового мира.

— Ты же знаешь, я с детьми плохо лажу, — оправдывается вяло.

— Не надо было с нами ладить, Тамерлан. Надо было просто присутствовать в нашей жизни. А тебя мало того, что не было в нашем настоящем, так еще и прошлое наше ты украл. Фотоальбом — вот все, что нам осталось от мамы и папы.

Дядя снова опускает взгляд на свои руки, сжимает кулаки на столе.

— Но я пришла сюда не за этим, — расправляю плечи. — Я должна знать, какое отношение семья Идара имеет ко мне.

Тамерлан резко поднимает на меня взгляд и отвечает спешно:

— Никакого.

— Ложь.

Я не знаю этого наверняка, но чувствую, что он врет.

— Его семья никакого отношения к тебе не имеет, — говорит уже спокойнее. — Я просто предложил им брак с тобой, они согласились, потому что там существует какая-то договоренность о том, что, как только Идар женится, дед сразу отпишет ему бизнес. Вот и все, — сглатывает нервно. — Клянусь.

— Грош цена твоим клятвам.

Тамерлан молчит, а я понимаю, что он не скажет мне больше ничего.

Быстро поднимаюсь со своего места и забираю куртку, желая поскорее отсюда убраться.

Тамерлан окликает меня, но я и не думаю тормозить, мечтая поскорее добраться до машины.

Я уже иду по парковке, когда дядя дергает меня за локоть, разворачивая к себе.

— Постой, Надя! — кричит, нервничая.

— Что еще?!

— Мне нужны деньги. Прошу, поговори с Идаром…

Вместо ответа у меня вырывается истерический смешок.

— Поэтому ты мне звонил?

— Надя, послушай…

Вырываю руку из его хватки и прыгаю в машину.

Надо бы заехать к Назару, проведать его перед операцией, но в таком состоянии я не хочу показываться ему, поэтому выезжаю на улицу и еду куда глаза глядят.

Через полчаса я понимаю, что машинально приехала в район, где мы жили с Назаром, и решаю зайти в квартиру, проверить, все ли там в порядке.

Меня встречает тишина. Практически безжизненная, но все равно родная, знакомая.

Я иду по комнатам, касаясь мебели.

У книжного шкафа будто кто-то берет меня за руку и не отпускает. Я опускаюсь на пол прямо в куртке, открываю дверцы. Документы, папки, сервисные чеки — все аккуратно сложено.

Но взгляд притягивает одно.

Старый, истертый фотоальбом родителей.

Я раскрываю его. Листаю медленно, страница за страницей. Улыбка сама появляется, когда я касаюсь фотографий. Эти лица, навсегда молодые, смотрят на меня с тихой нежностью, которой я уже не помню.

На снимках мелькают незнакомые люди, знакомые силуэты, фрагменты прошлого. И вдруг кадр, от которого у меня перехватывает дыхание.

Я вытаскиваю фотографию осторожно, будто боюсь ее уронить, и вглядываюсь, до боли напрягая глаза, словно это может что-то изменить. На ней мама и папа, они смеются. Папа держит на руках маленькую меня.

Рядом другая семья.

Муж, женщина и двое мальчиков, старший обнимает младшего за плечи.

Фотография дрожит в моих пальцах. Я переворачиваю ее, почти не дыша. На обратной стороне знакомый почерк отца:

«Мы и семья Юнусовых, встречаем 2010 год».

Глава 48

Надия

Я не помню, сколько времени сидела вот так на полу в своей огромной дутой куртке.

Не помню, закрыла ли я квартиру, из которой уносилось прочь как ошпаренная.

Не помню, как села в машину. Возможно, я нарушила несколько правил дорожного движения.

Все видела как сквозь пелену.

Отдавать себе отчет в собственных действиях я начала лишь когда миновала пост охраны поселка, где живут родители Идара.

Добравшись до их дома, я не потратила ни одной лишней секунды на аккуратную парковку дорогой и красивой машины, подарка человека, которого я люблю.

Человека, родители которого причастны к смерти моих родителей.

Я не наивная. Я не глупая. Я не верю в чудеса и волшебное стечение обстоятельств.

Я верю в судьбу.

Стерву, которая насмехается над нами, когда ей становится смертельно скучно. Она играет нашими жизнями, тасуя их, как карточную колоду.

В душе пусто и холодно, будто и не было никогда в ней тепла и любви.

Во мне будто разом убили все хорошее, те крошечные робкие ростки чувства, которое обещало стать великим и многогранным.

Любовь, которая оказалась убита одной фотографией.

Что чувствуют люди, видящие последствия своих ужасающих решений? Как они спят по ночам? Продолжают ходить, улыбаться, шутить и жить совершенно обычную жизнь, зная, что другие люди гниют в земле просто потому, что чем-то мешали.

Пазл в моей голове складывается кривой. С грубо обрубленными краями. Побитые временем, выцветшие кусочки собрались в картину в какой-то степени, прозаическую.

Сколько таких историй, когда друг предает друга, а брат брата.

Иуда, Каин, Брут, Иаго, Данглар, Фернан Мондего.

Столько имен, лиц.

В этот список уходит и семья Юнусовых.

Так искренне и по-доброму улыбающиеся с зажатой в моей руке фотографии.