— Беги-беги, — поторапливает меня и скрывается за дверью своей квартиры.
Я оборачиваюсь, чтобы зайти к себе домой. Малышка могла проснуться!
Сигаю в коридор, видя своё сонное чадо в кроватке. И не успеваю закрыться, как слышу за своей спиной глубокий и вызывающий дрожь во всём теле бас:
— Насть, стой.
Глава 43
Настя
Собственное имя, прозвучавшее из уст Гордея, заставляет судорожно сглотнуть. А это именно он. Чувствую каждой клеточкой тела. Спину покалывает от его взора и внимания, от которого тут же хочется скрыться. У меня нет к нему неприязни, нет… Но стыд до сих пор берёт от того, что я сделала. Как он ещё может любить такую истеричку, как я?
Нет, он меня не любит. Сказал это специально, чтобы манипулировать мной.
Я поворачиваюсь, непроизвольно улыбаясь. Я ведь могу узнать у него про свою сумочку… И тогда на сделку могу поехать.
Правда, дико неловко смотреть ему в глаза.
Остаюсь на пороге, выглядывая на лестничную площадку, где Волков и остановился, заполняя все свободное пространство своей мощной фигурой.
— Какими судьбами?
— Принёс тебе твою сумку, потеряла второй раз, — демонстративно поднимает руку, показывая мою потеряшку. — Поздно, но вдруг нужна? Не увидел её, пока сегодня уборщица не принесла и не спросила, что с этим делать.
Протягивает мне, и я быстро хватаю её.
— Спасибо, как раз искала её. Там паспорт.
Сердце глухо бьется в груди. От осознания. Он ведь не смотрел в графу «дети»? Там отчество правильное…
Спросить так прямо не могу — слова застревают в горле.
— Возможно. Я не заглядывал внутрь.
Фух, отлегло…
— Пригласишь? — кивает вдруг на дверь. Немного напрягаюсь. Потому что знаю — может произойти непоправимое. Я не верю ни в него, ни в себя. Последние наши встречи отчётливо показали мне, что, каким бы скотом он ни был… чувства у меня остались. И это так бесит, что хочется выть, как волк на луну. — Раз уж я сам вернул пропажу. Паспорт — вещь важная.
— Нагло, — качаю головой. Но что-то внутри сжимается, и я решаю впустить его. Пусть посмотрит на дочку… Хоть так извинюсь мысленно за то, что не говорю ему правду после его трагедии. — Заходи.
Отступаю в сторону.
— А когда я был другим? — усмехается он, шагая мне навстречу. Проходит мимо. В коридоре и так мало место, а ещё он со своими широкими плечами… Стоим слишком близко, отчего я веду носом, улавливая родной для меня одеколон. Я обожала его раньше. Он был мне нужен больше кислорода.
Сердце колет от воспоминаний.
— Ага, — отвечаю уже понуро. — Сонечка спит. Не шуми, но говорить можешь нормально. Она засыпает под телевизор.
— Не собирался, — снимает с себя пальто. — Правда… хотел немного с ней понянчиться.
Закусываю нижнюю губу. Детей он любит… Сонечка ему тоже понравилась? Чувствует к ней что-то? Родная кровь тянет? Или уже обо всем знает?
— Можешь зайти к ней, я пока поставлю чайник.
— Воспользуюсь возможностью.
Закрыв дверь, огибаю бывшего и бегу на кухню. Ставлю чайник, чувствуя какую-то неловкость и страх. Успокаиваюсь, пока он глядит на нашу дочь, а не находится рядом.
Странно звучит, да.
Нехорошее предчувствие подкрадывается со спины и хватает в свои силки. Но нет, там пока появляется Гордей, который заходит на мою маленькую и уютную кухоньку.
— Чай, кофе? — спрашиваю, чтобы не погрузиться в свои мысли.
— Чай.
Коротко киваю и минимизирую наш контакт. Нажимаю на электрическом чайнике кнопку и понимаю, что задыхаюсь. Кухня пропитывается ароматом его духов, и я просто сбегаю, как какая-то девчонка.
— Минутку, Сонечку проверю.
Ничего не ответил, или я пропустила его слова мимо ушей. В панике залетаю в гостиную, мельком смотрю на сладко сопящую доченьку. Подхожу к комоду, который только недавно переворошила в поисках паспорта. Опираюсь в него ладонями и тяжело дышу, пытаясь унять дрожь в коленях и прогнать этот сладкий запах из носа.
Почему я так реагирую сейчас?
После того, как сказал, что любит?
И что? Как это должно изменить моё к нему отношение?
Я не такая. Легко не сдаюсь. И не прощу его по одному щелчку после милых слов и помощи.
Делаю вдох-выдох.
Соберись, тряпка! Ты уже надумала себе кучу всего. А он лишь зашёл в гости! Даже ничего плохого не совершил, а боишься его, как огня!
Неожиданно чувствую за спиной чьё-то присутствие.
Его.
От него идёт какой-то странный жар, о который я обжигаюсь и выпрямляюсь. Оборачиваюсь, вцепляюсь ладонями в деревянную поверхность комода и улыбаюсь.
— Прости, задумалась. Чайник согрелся?
Смотрит на меня странно. Серьёзно так, что в горле всё пересыхает.
Делает шаг вперёд.
Взгляд невольно скользит на его рубашку, закатанные рукава. На витиеватые вены, до которых хочется дотронуться, но я быстро прогоняю это странное желание.
Точнее, всё вообще вылетает из головы, когда Волков оказывается близко настолько, что я чувствую его бёдра своими. А одна обжигающая ладонь оказывается у меня на талии.
— Ты вроде знаешь моё мнение по этому поводу… — говорю прямо. А у самой всё внутри скручивает. В животе настоящая мясорубка происходит.
— Я развёлся с женой, — огорошивает. Нет, он и раньше это говорил… Но я не думала, что это всерьёз.
— Грустно, — отвечаю сдавленно и честно.
— А я вот счастлив.
Поднимаю на него свой вопросительный взгляд.
— Почему?
— Словно удавку с шеи снял. Всё это время виноватым себя считал в потере своего ребёнка. А ребёнок и не мой был. Так хреново себя никогда не ощущал. Потому что всё просрал в погоне за невидимой семьёй. Я не прошу шанса на исправление и не буду. Но… прости.
— Что сделано, то сделано, — отворачиваюсь, чтобы не сделать ошибки. За ребрами все горит и полыхает. Дышать становится невозможно. — Ты не виноват. Людям свойственно ошибаться… А ты… человек.
— Стал им, встретив тебя.
Мило…
Когда мы были вместе, и он встречал своих знакомых… все до единого говорили, что он изменился. Стал другим. Из-за меня.
— Там уже, наверное, чайник согрелся, — шепчу. Стараюсь уйти вбок, чтобы побежать на кухню, но ощущаю его пальцы на своих щеках.
Хочется закричать «нет», потому что во всех фильмах по закону жанра идёт поцелуй…
Но я не кричу. Поворачиваю голову, заглядываю в карие, горящие огнем и виной глаза. И тут же меня уносит далеко на небеса от требовательного и жадного поцелуя, на который, сама не понимая как, отвечаю.
Глава 44
Гордей
Непоколебимо беру соску, оборачиваю салфеткой. Мельком поглядываю на сопящую малышку. Дико хочется подойти к ней, потрогать пухлые щёчки. Затем обнять её, прижать к себе. Такая же милая и обворожительная, как и её мама.
Гашу в себе порыв и не задерживаюсь в комнате, возвращаясь на кухню. По пути закидываю завернутую соску в карман пальто.
Подло? Возможно.
Но слова Насти меня напрягли.
Предал «их».
Либо это оговорка, либо… ничего. И я пытаюсь увидеть невозможное. И уже точно пора в дурку. А пока держусь. Пока что.
Захожу на кухню, располагаюсь на стуле. Покровская наливает воды в чайник, ставит его на подставку, жмёт на кнопку. Всё делает нервно, оно и понятно — здесь я. И это раздражает. Почему она боится меня как огня?
Да, сделал ей больно. Но это не повод шарахаться от меня, как от прокажённого.
— Минутку, Сонечку проверю, — вдруг проговаривает она в полной тишине. Зачем? Я же только что был там.
Хочет сбежать.
Не нравится моя компания? Или боится? Чего? Меня? Она ведь знает, что я не сделаю ей больно. Физически — точно. Хотя порой не могу контролировать себя. Как сейчас.
Встаю, иду следом за ней. Голова отключается, и я просто делаю всё, что хочу. Тело и душа на инстинктах тянутся к девчонке.
