Мое сердце застревает в горле, и я снова бросаю взгляд на Хауфа. Он изучает мою реакцию.
— Это не она, — говорю я, мой голос едва слышен.
— Никогда не забывай, кто здесь главный.
Я закрываю глаза, шепчу себе «маргаритки», а когда открываю их, галлюцинация Лейлы исчезает. Но она все еще живет в моем сознании.
К моему огромному облегчению, на следующий день Ам уже в больнице. Его глаза тусклые, а борода клочковатая. Он выглядит таким же несчастным, как и я.
Он останавливается, увидев меня, и сужает глаза, когда я протягиваю ему руку с таблеткой Панадола.
— Вот.
Ам кусает щеку и раскрывает ладонь.
— Кенан придет позже. Он принесет твои деньги.
Он ворчит.
— Я хочу спросить тебя, что нам взять с собой. Что нам нужно для путешествия?
Он массирует лоб.
— Важные документы. Еда. Ваша собственная вода. Что-нибудь от морской болезни. Ничего слишком тяжелого.
У меня кружится голова.
— Ладно. Ладно.
— Это все?
Я тереблю конец своего хиджаба.
— Как... как Самара?
В его взгляде сквозит неприязнь.
— В порядке.
— Ее швы?
— Я сказал, что с ней все в порядке, — резко бросает он. — Послушай, это деловая сделка, ясно? Ты даешь мне деньги, а я даю тебе лодку. Нам не нужно переходить на личности.
У меня пересохло в горле, поэтому я киваю.
Он проходит мимо меня, но останавливается на секунду.
— Не думай просить прощения, — говорит он и уходит.
Мой желудок скручивает от скопления желудочной кислоты, и я спешу в склад лекарств. Я скольжу по стене, мое дыхание неровное, а тупая боль пульсирует позади моих глаз.
— Забудь его, — говорит Хауф, и я начинаю.
Он стоит в нескольких футах от меня, рассматривая красную коробку арипипразола.
— Забудь, что он сказал, Салама. Он не общая картина. Германия. Твоя новая жизнь с Лейлой и ее ребенком.
Боярышник. Красные ягоды, которые можно использовать для снижения кровяного давления. Обладают прекрасными антиоксидантными свойствами и укрепляют сердечную мышцу. Боярышник. Боярышник.
Я остаюсь на складе еще немного, пока не вижу белые лепестки боярышника за закрытыми веками. Затем выхожу наружу, чтобы встретиться с новым ужасом, который врывается в двери.
На этот раз, когда жертв снайперской стрельбы привозят около полудня, я стою твердо, подавляя свой страх, чтобы искупить то, что сделала. Среди тел и криков я вижу Кенана, стоящего в стороне, его камера закрывает половину его лица.
И как бы я ни старалась победить смерть, она все равно побеждает. Сегодня я закрываю пять пар глаз. Трое детей, одна молодая женщина и один молодой человек. Их лица измазаны кровью, их рты открыты, выражение предательства навсегда запечатлено на их лицах.
Я читаю Аль-Фатиха за их души и чувствую, что Кенан стоит рядом со мной.
— Все в порядке? — бормочет он.
Качаю головой, не отрывая глаз от трупов.
— Салама, — мягко говорит Кенан. — Пойдем. Отведи меня к Аму.
Я не двигаюсь.
Его пальцы осторожно касаются манжеты моего рукава, и я резко вдыхаю.
— Ты сделала все, что могла. Это не твоя вина.
Мои губы дрожат, и я глотаю крики.
— Yalla37, — говорит он, и я позволяю себе отвернуться.
Главный атриум заполнен новыми и старыми лицами. Мы находим Ама, стоящего у задней двери, где мучеников перевозят на кладбище.
Я даже не слышу, о чем говорят Ам и Кенан, мои мысли становятся слишком темными и извращенными, обвиняя меня в том, что я была слишком медлительная, слишком жалкая чтобы спасать жизни.
— Салама, — голос Кенана прорезает воздух, и я поднимаю на него глаза.
Он выглядит пораженным, а Ам с любопытством наблюдает за мной. Я опускаю взгляд и вижу, что впиваюсь ногтями в ладони, и вся трясусь.
— Я в порядке, — говорю я глухим голосом.
Ам издает недовольный звук, и прежде чем Кенан успевает что-либо сказать, он говорит:
— Мы обеспечим вас спасательными жилетами, но это все. Берите с собой немного. Все, кроме ваших жизней, можно заменить.
— Мне нужно идти, — внезапно говорю я, и Кенан поворачивается ко мне.
— Хорошо, — он движется ко мне. — Давай я…
Качаю головой, поднимая руку.
— Все в порядке.
Разворачиваюсь, спеша уйти из больницы, а мое сердце колотится в ушах. Я больше не могу. Не могу вынести еще один труп. Не могу вынести эту вину. Я устала, и мой желудок разрывается на куски от голода. Мои ладони красные от ногтей, мои шрамы ужасны. Мне нужно вдохнуть что-то, что не является кровью, желчью и кишками. Мне нужно обнять Лейлу и напомнить себе, что она жива.
Я хочу кричать.
Я хочу к маме.
К тому времени, как добираюсь до дома, я задыхаюсь и хриплю.
— Лейла! — кричу я, захлопывая за собой дверь.
— Салама? — отвечает ее удивленный голос из гостиной. Она появляется через секунду, волосы падают на плечи. Ее выцветшее горчичное платье обтягивает ее выпирающий живот, и я бросаюсь к ней в объятия, обнимая ее.
— Эй, все в порядке? — она прижимает меня ближе. — О Боже, что-то случилось? С Кенаном все в порядке?
— Н-нет, — запинаюсь я. — Я в порядке. Все в порядке. Мне просто нужно было тебя увидеть.
Она удерживает меня, изучая взглядом.
— Круги под глазами темнее, — она хватает меня за руку. — Твое лицо похудело. Что-то случилось. Салама?
— Я в порядке, — слабо повторяю я.
Она мне не верит.
— Сейчас почти четыре часа. Твоя смена заканчивается только в пять, — отрываюсь от нее и бреду к дивану, на который почти падаю. Сбрасываю с себя лабораторный халат и снимаю хиджаб, перекидывая его через подлокотник дивана. — Я устала. Пожалуйста, можешь поиграть с моими волосами?
Она выдыхает и садится, а я кладу голову ей на колени. Ее прикосновение нежное, когда она распутывает узлы в моих локонах. Я чувствую, как кровь движется в сосудах моей головы, и вздыхаю с облегчением.
Я закрываю глаза и шепчу:
— Спасибо.
— Все, что угодно для тебя, глупышка.
Мы молчим некоторое время, и вспоминаю, как я драматизировала, если на моем лице непроизвольно выскакивал прыщ. Моя книжная полка была заставлена домашними смесями, которые я готовила из всех собранных мной трав и цветов, аккуратно расставленных рядом друг с другом в алфавитном порядке. Банки из-под варенья, наполненные веточками чайного дерева, бутонами гамамелиса, сушеными лепестками роз. Я делала из них пасты.
— Нанеси это под глаза, — помню, как сказала я однажды Лейле, которая всегда добровольно выступала в роли моего подопытного кролика. Она сидела на моей кровати и пила кофе из огромной синей кружки. Она поставила ее на мой стол и открыла банку.
— Ммм, — размазала она розовый крем по скулам и под глазами. — Он так приятно пахнет. Что это?
— Арабский жасмин, ромашки и капля миндального масла, — просмотрела я этикетки на банках. — Он должен сделать твою кожу более гладкой и стереть темные круги.
Лейла фыркнула, притворяясь обиженной.
— Ты хочешь сказать, что я не забочусь о своей коже?
Я рассмеялась.
— Лейла, ты обязана мне половиной своей красоты.
Она откинула волосы набок.
— Я не буду это комментировать.
Теперь моя кожа сухая и шелушащаяся, губы потрескались, а темные круги под глазами стали постоянными. Прежняя Салама не узнала бы меня.
— Салама, — говорит Лейла, и я приоткрываю глаза. — Поговори со мной.
Я разбираю проблемы, пытаясь решить, какая из них отвлечет меня от боли и не будет обузой для Лейлы.
— Думаю, — шепчу я. — Возможно, мне нравится Кенан.
Ее пальцы неподвижны, и я готовлюсь к неизбежным крикам радости, но она этого не делает. Я поднимаю взгляд и вижу грустную улыбку на ее губах.
— Что ты собираешься делать? — спрашивает она.
