Формула любви для Золушки - Красильникова Елизавета

Саша так и не вспомнила, каким образом пришла к решению выйти замуж за Дениса: все было тогда как в тумане. Кажется, они гуляли по Нескучному саду. Денис как мог веселил ее, потом вдруг перешел на серьезный тон и в очередной раз стал настаивать на своем предложении. В какой-то момент Саше стало его жалко, что ли. Она подумала: «Денис — такая же одинокая душа, да и неплохой в принципе человек, к тому же любит меня… Ну что еще для счастья надо?» И дала свое согласие, даже не оставив возможности онемевшему от счастья жениху привести последние аргументы в свою пользу.

Была свадьба и даже венчание. Они ездили куда-то далеко, в Подмосковье. Саша смутно помнила маленькую старинную церквушку, хмурого священника, который все венчание почему-то не смотрел им в глаза и говорил слишком тихо, чтобы можно было разобрать смысл молитв за новобрачных. Денис выглядел немного чудаковато, все время нервно смеялся, неумно шутил и постоянно причесывался. Гости в основном были с его стороны. Сашина мама не смогла приехать из-за бабушкиной болезни, прибыл только отец, который стоял где-то поодаль, молчал и грустно смотрел на Сашу. Вообще никто особо не веселился, как это принято на свадьбах. Это единственное, что врезалось в память — эдакая невеселая суета. Даже не запомнились лица гостей.

Потом молодые уехали в свадебное путешествие в Крым. Тогда-то Сата увидела воочию все то, о чем в лучшие времена рассказывал ей Вадим: и бескрайние крымские степи, и Бахчисарай с его знаменитыми фонтанами — первое южное пристанище блистательных предков Вадима, и ту маленькую усадьбу Карасан под Алуштой. Они вместе объездили почти весь Крым. Денис удивлялся странным пристрастиям своей молодой жены, особенно когда она замирала при частых упоминаниях экскурсовода о том, что когда-то эта усадьба принадлежала князю Юсупову. Но все объяснял для себя ее страстью к познаниям и интересом к архитектурным памятникам.

Конечно, Денис не мог знать истории происхождения фамилии своего шефа. Но Саша еще в свадебном путешествии посчитала своим долгом раскрыть перед мужем душу и честно призналась, что недавно любила Вадима, но он обошелся с ней так недостойно. Подробности она сочла должным опустить — Денис все равно не понял бы… Муж (Саша ни разу и не смогла так назвать Дениса) слушал ее рассказ внимательно и не перебивал. Когда она закончила, долго молчал, смотрел себе под ноги. Потом вздохнул и обреченно произнес:

— Как ты думаешь, мне не стоит уходить с этой работы?

— Зачем? — удивилась Саша, не видя в словах Дениса никакой логики и раздражаясь его странным вопросом.

— А тебе не будет больно знать, что я общаюсь с твоим… с твоим бывшим…

— С моим бывшим любовником? — Саша, теряя терпение и ни капли не жалея Дениса, резко бросила ему в лицо это слово. — Нет, мне будет нормально. А если тебе самому неудобно, то решай как знаешь.

Денис ничего не ответил, было заметно, что он расстроился, но Саша в душе радовалась, что заставила мужа страдать и сама поражалась своему неожиданному приступу жестокости.

По возвращении в Москву они поселились у Саши, и она начала с возрастающим раздражением сознавать, что не хочет и не хотела того, что вдруг стало реалией ее жизни. Ее не устраивало в молодом муже буквально все — начиная с того, как он громко чавкает, питаясь одними голубцами-полуфабрикатами (Саша его не баловала кулинарными изысками), и заканчивая тем, что слишком долго тискает и слюнявит ее в постели, называя все это безобразие «любовной прелюдией».

Саша изо всех сил старалась не замечать его увеличивающейся с каждым месяцем проплешины на макушке и отводила глаза от заплывающей жирком талии, когда Денис садился утром на кровати.

Даже Персик не то чтобы явно выражал антипатию к новоявленному мужу своей хозяйки — он будто бы не замечал его присутствия в доме — не отзывался на «кис-кис», не ел из рук Дениса и ни разу не потерся о его протянутые ладони. И Саша где-то в глубине души понимала своего рыжего друга и завидовала его свободе волеизъявления.

Однажды весной, когда веселые ручейки беспечно бежали куда-то под ногами прохожих, когда небо наполнилось сочной синевой, а воздух пьянил своей свежестью всех, кто осмеливался вдыхать его полной грудью, Саша вышла на улицу, и что-то в ее душе надломилось. Весенняя Москва поманила ее с непреодолимой силой из дома на залитые солнцем улицы, заставляя не думать ни о чем, кроме любви. А в Сашином сердце ее не было. Хотя, возможно, в самом дальнем уголке еще жили воспоминания о Вадиме. Но думать о нем было настолько больно, что она предпочитала соблюдать имидж замужней дамы, заставляя себя думать только о Денисе, своем муже. Но и это не слишком хорошо удавалось — все чаще она ощущала себя одинокой и никому не нужной.

Как-то раз Саша ехала в метро, и неожиданно на ум пришли строчки стихов. Так, сами собой, без особых усилий:

Сегодня я на день в метро занырну,

Чтоб забыть и не видеть мне эту весну.

Лучше уж под землей провести целый день,

Чем на землю бросать одинокую тень.

И пусть стихи получились немного неуклюжими, зато сам факт, что чувства Сашины вылились в стихотворную форму (а это не случалось уже лет семь, как бы она ии старалась), поразил ее до глубины души, и Саша сочла это знаком того, что ее душевное равновесие находится на пределе. Но вот вопрос — как долго она сможет выдержать, не переходя этот предел?

А выдержать она смогла ровно год. Сашино заявление о желании немедленно разойтись застало Дениса врасплох. Он наивно полагал, или просто не желал думать по-другому, что их брак достаточно крепок и ему ничего не угрожает. Он с энтузиазмом ходил на работу (все туда же), зарабатывал для семьи деньги, старался в своих рассказах о служебных делах тактично не упоминать имя шефа. Да Саша и не спрашивала. Денис был полностью уверен, что она забыла о своем прежнем любовнике и стремится стать для него, Дениса, хорошей женой, матерью их будущих детей… Только вот с детьми Саша не спешила. Как ни уговаривал ее Денис, практически с первого дня их совместной жизни, она была непреклонна — еще рано об этом думать. Но то, что дети будут, в этом Денис не сомневался… И вдруг — развод!

Он долго и упорно выяснял у Саши причину: нет ли у нее кого-то, к кому она уходит? Но Саша заверяла его, что она хочет лишь снова стать свободной, так как не питает к мужу больше никаких чувств. Сказать прямо, что она его никогда и не любила, Саша не смогла. По доброте душевной она продлила срок своего замужества еще на полгода — Денис все еще надеялся, что это ее «сезонное обострение» пройдет.

Но оно не прошло, пришлось смириться. Была недолгая, но не менее от этого неприятная процедура развода, неловкое, скомканное прощание и снова ощущение пустоты. Саша была благодарна Денису за то, что он не стал устраивать сцен, а принял все достаточно стойко. Он лишь часто-часто моргал, глядя куда-то мимо Саши, и пытался через силу улыбнуться, что придавало его растерянному лицу еще более глупое выражение. Да, она видела, как разрывается его сердце, похоже, он по-настоящему ее любил, поскольку решил не причинять ей еще большие страдания — раз она так захотела и не может по-другому, пусть все так и будет, даже если ему теперь жизнь не мила.

И вот эта пустота, которую Саша ощутила в своем сердце особенно остро после того, как навсегда рассталась с Денисом, выйдя из местного отдела загса, с невероятной силой напомнила ей о таком же ощущении, кот да она убежала в ночь, как можно дальше от этого страшного человека, которого совсем недавно считала самым лучшим, самым добрым, самым ласковым на свете, — от своего любимого Вадима…

Теперь же Саша летела в Москву и была тверда в своем решении увидеть Вадима Татаринова, выяснить с ним отношения раз и навсегда, избавиться наконец от этой ужасной тоски и пустоты, которую должен, просто обязан был заполнить любимый…