Жестокий развод (СИ) - Рымарь Диана

Цепляю Катю под локоть в тот момент, когда она спускается на первый этаж зала ресторана, и спешу вывести на свежий воздух.

Хорошо, что у меня в компании курильщиков раз два и обчелся, хоть на улице есть возможность поговорить тет-а-тет.

Хочу в приватной обстановке проинструктировать ее по поводу Пинташьяна.

Не понимаю, откуда он вообще взялся на корпоративе, ведь мы недавно завершили наше сотрудничество, и возобновлять его я не намерен по многим причинам.

Его изначально не должно было быть на корпоративе. Я это точно знаю, ведь Нана давала список гостей на согласование мне. И тут на тебе подарок…

Я помню, как он пускал слюни на мою жену.

И мне плевать, пусть она хоть триста раз бывшая.

С виду Пинташьян весь такой рубаха-парень, легкий в общении, доброжелательный. Но на деле — садист и извращенец, это одна из причин, почему он развелся. Об этом мало кто знает, но мне донесли.

— Даниэль, зачем ты меня сюда тащишь? — злится Катя, едва мы оказываемся в беседке.

Начало сентября, на улице стоит почти по-летнему теплая погода, а она почему-то ежится.

— Поговорить с тобой хочу. — Смотрю на нее угрюмо.

— А я не хочу! — вредничает Катя. — Иди к своей принцессе с тиарой! Что ты ко мне пристал? Развелись уже…

От упоминания Зары и ее тиары у меня сводит скулы.

Прибил бы ее за эту тиару, честное слово. Впрочем, как и за бриллиант в зубе. Который она таки сделала за мой счет, обосновав как медицинскую процедуру. Когда мне выставили счет из стоматологической клиники, я малость обалдел.

Инкрустация бриллианта в зуб — обалдеть какая важная медицинская процедура. Просто жизненно необходимая, мать ее так.

Видно, что моя реакция отображается на лице, потому что Катя хмурится еще больше.

— Я по делу, — тихо цежу. — В зале Пинташьян, и я не хочу, чтобы вы с ним говорили.

Катя стоит, хлопает ресницами, смотрит на меня, как на идиота, и ничего не отвечает.

Понимаю, оно, наверное, дико звучит, что я запрещаю бывшей разговоры с каким-то левым мужиком. Но…

— Он неадекватен, — давлю ее аргументами. — Я думаю прежде всего о тебе и твоей безопасности, поэтому…

— Даниэль, — начинает Катя строго. — Спасибо за заботу, но я не собиралась крутить хвостом перед Пинташьяном. Да и потом, с чего такие требования? С чего ты вообще взял, что между нами что-то может быть?

— Ты, может, и не планируешь ничего, а вот он — да, я более чем уверен. Все из-за того треклятого платья!

Как сейчас помню ту новогоднюю вечеринку, когда Катя щеголяла в красном платье, облегающем ее с ног до головы. Тогда абсолютно все поворачивали головы в ее сторону, в том числе Пинташьян. Меня аж до сих пор колбасит от воспоминаний.

— Не могу поверить, — качает она головой. — Ты не можешь мне предъявлять за платье, которое я носила на вечеринке больше полугода назад!

Ха. Я не могу? Я все могу!

— Оно было слишком откровенным, ты привлекала излишнее внимание. — С укором на нее смотрю.

— Нормальное было платье! — Катя чуть не топает ногой. — И даже не в платье дело. Мы с тобой развелись, и ты потерял право меня ревновать, понял?

— Да, мы развелись, но неужели это повод при мне и назло мне общаться с другими мужиками? Чтобы я поглазел?

— Ну мне же приходится смотреть, так? — Кажется, еще чуть-чуть, и Катя прожжет во мне взглядом дыру. — Как ты ходишь под ручку со своей Зарой, как обвешиваешь ее драгоценностями…

Будто я ее мало обвешивал. У Катерины было все, что душа захочет, и даже больше.

Только собираюсь ввинтить этот аргумент в наш спор, как вижу, что чуть поодаль от нас тормозят два здоровенных лба. Стоят тихо, пялятся на Катерину, которая льет мне в уши яд.

— Молодые люди, вам здесь не театр, проходите мимо, — цежу им сквозь зубы.

— Ты, мужик, иди лучше в здание, нам бы с девушкой переговорить. А то попадешь под замес…

У Кати круглеют глаза. Она явно не знает, как реагировать.

Что им может быть нужно от моей жены?

Во мне разом вскипает столько адреналина, что никакой замес становится не страшен.

Но… Я давно вырос из детсадовского возраста, уж простите.

Поднимаю руку, набираю на смарт-часах номер телефона администратора ресторана и строго говорю:

— Тут какие-то гоблины у черного входа. Куда смотрит ваша охрана? Пришлите людей, мы стоим прямо под камерами.

Как только я это произношу, непрошенных гостей как ветром сдувает.

Смотрю им вслед, даю отбой администратору. Потом поворачиваюсь к Кате.

— Ты меня услышала по поводу Пинташьяна? Если он подойдет к тебе на корпоративе…

— Знаешь, а мне что-то расхотелось туда возвращаться, — говорит Катя с апломбом. — Я домой.

С шумом выдыхаю.

— Отлично, так даже лучше. Я тебя отвезу.

Надо видеть, с каким высокомерием она на меня смотрит.

— Не стоит, я уж как-то сама…

Вечно она так. Ведет себя, как упрямая ослица.

— Хочешь, чтобы эти жбаны снова к тебе пристали? Стопроцентно лазают где-то поблизости. И речи не может быть, едешь со мной.

Катя из вредности продолжает спорить, отказывается идти со мной на парковку.

Трачу минут десять на уговоры, но все же умудряюсь затащить Катерину в свою машину.

Везу домой.

— Хватит дуться, — пытаюсь ее убедить.

Но Катерина показательно отворачивается, смотрит на улицу.

И вот вроде бы все ужасно, опять на ровном месте поругались, все дела.

А мне обалденно, что она со мной в машине. Я так давно не был с ней в непосредственной близости, что аж потряхивает от удовольствия. Еще бы она его разделяла.

Уже когда паркую машину возле ее дома, Катерина спрашивает:

— Зачем ты ко мне прицепился? Это был корпоратив твоей фирмы, ты там был со своей женой, встречал всех под ручку с ней. За каким чертом тебе понадобилось оттуда срываться и везти меня домой? Что тебе от меня надо?

Наконец выдаю ей, что мне от нее надо:

— Кать, я разводиться решил.

— Э-э… Что? — Катя таращится на меня не верящим взглядом.

Ловлю каждую ее микромимику, каждый вздох, взмах ресниц. Словно распоследний наркоман, испытываю кайф от любой эмоции, которую она проявляет в мою сторону. Что угодно лучше показного равнодушия, которым она меня потчевала последние два месяца.

— Кать, я не хотел говорить вот так с бухты-барахты, — начинаю объяснять. — Но я твердо решил, с меня этого брака хватит. Я ее не люблю и не хочу быть с ней. С тобой хочу быть!

Последнее наверняка для нее очевидно, но Катя не спешит это показывать.

Она кривит лицо, будто я не в чувствах ей признался, а бяку сказал.

Это больно ранит…

— С чего вдруг такие решения? — спрашивает она как бы между прочим.

А я мог бы вылить на нее ушат хрени, которая творится в моей жизни.

Но…

Молчу. Потому что мне тупо стыдно, как я облажался, когда повел Зару в загс.

Не рассказываю Кате даже про то, что стало последней каплей.

Потому что это на голову не натянешь.

Я нашел у Зары в сумочке препарат, влияющий на мужскую потенцию.

Она попросту уронила сумочку в прихожей, когда мы приехали домой с работы. Чуть не сбила животом обувницу, когда пыталась спешно запихать содержимое этой сумочки обратно. Но не успела. Как-никак восьмой месяц беременности…

Я прочитал название, сложил два и два.

За малым не прибил ее…

Тихо давился злобой вчерашним вечером. На всякий случай дома решил больше вообще ничего не есть и не пить.

Я ей кто? Племенной жеребец, чье мнение не учитывается, если ей приспичило спариваться? Не хочу с ней спать, так мне надо таблетки подмешивать?

У каждого есть свой предел, и мой наступил.

Мне дико хотелось как-то наказать Зару, дать ей понять, что она перешла все границы. Но как можно наказать женщину на восьмом месяце беременности так, чтобы не навредить ребенку? Тем более когда она этим ребенком не дорожит. Это-то больше всего пугает. Поэтому, и только поэтому, я пока еще не предпринял серьезных действий. Но они не за горами.