Что?
Хочу возмутиться я, но даже рот не успеваю открыть. Потому что одна рука ложится мне на талию, а вторая — на затылок. Он налетает на мои губы и, как одержимый, целует.
Ой, мамочки, на что я согласилась? Кажется, это контракт на рабство.
Глава 37. Анастасия
Я не помню, как закончилась церемония. Всё было, как в снежном шаре, который кто-то трясёт до потери сознания: хлопки фотоаппаратов, свет, голоса. В голове — только гул и ощущение, что воздух вокруг вязнет, как патока.
Незнакомые люди подходили и поздравляли. Пожимали руки, обнимали. Я не привыкла к такому вниманию, но старалась выглядеть достойно. Не как серая мышка. А как жена популярного боксёра. Назар же и вовсе был скалой. Такой уверенный, позитивный. Он отвечал гостям с улыбкой, то и дело поглядывая в мою сторону.
Первое испытание началось, когда подошли его родители поздравлять. Отчима я не знала, а вот маму в детстве несколько раз видела. Мне стало настолько неловко и стыдно, что пришлось сжать руки в кулаки, дабы скрыть неподвластную мне дрожь.
— Настенька, добро пожаловать в семью, родная, — говорит мне Татьяна Михайловна и прижимает к себе так искренне, что я теряю контроль над эмоциями. В глазах собираются слёзы. Одно дело — врать тысячам незнакомцев, и другое дело — близким Назара. — Эй, ты чего растрогалась? Не переживай ты так, — поправляет она края моей фаты и улыбается.
— Извините, — опускаю я глаза.
— Никаких извинений. Я тоже была невестой. Причём дважды, — смеётся она.
Мама Назара — очень красивая женщина, да и совсем молодая. На ней шикарный брючный костюм бордового цвета. Волосы собраны в высокую причёску. Макияж. Маникюр. Они с моей мамой одного возраста. Вот только мою маму жизнь потаскала знатно. Татьяна Михайловна же бросила своего первого мужа, который любил прикладываться к стакану, и вышла замуж за итальянца, который не просто забрал её к себе, а и сына воспитал как родного. Хотя меня тоже воспитывал отчим, который заменил отца. Он тоже много трудится и заботится о нас. Просто не у всех есть шанс стать богатыми. У кого-то ума для этого не хватает. У кого-то — силы духа. А кого-то — возможности.
— Mia bella. Congratulazioni, — обнимает меня Викторио, отчим Назара. Я не знаю итальянский, но понимаю, что он поздравляет меня. — Ты очень красивая. Береги её, Назар, а то уведут такую красотку и глазом не успеешь моргнуть.
— Спасибо, отец. Пусть только посмеют забрать. Убью, — слишком серьёзно говорит он. А я ещё больше краснею. Ведь он имеет в виду моего выдуманного парня.
Эй, с другой стороны, он ведь не знает, что он не настоящий. Ты смотри, раскомандовался мне тут.
Как только родители отходят, мы наконец-то остаёмся одни. Это ненадолго, ведь дальше банкет, ресторан и куча всего, что явно лишит меня сил. Но выбора у меня нет. Всё ради дочери и теперь моей мамы.
Я сняла им квартиру прямо в центре. Денег более чем достаточно сейчас. А ещё вызвала отчима, чтобы помогал маме. Ей одной тяжело. Я неблагодарная дочь оставила её со своей дочерью в такое тяжёлое время для нашей семьи. И мама уже начинает задавать вопросы. Конечно, она имеет на это право. И я пообещала ей всё рассказать. Но чуть позже. Попросила просто довериться и оберегать мою дочь.
Когда мы остаёмся вдвоём, он сжимает мою руку сильнее, чем нужно. Вроде бы мягко, а будто невидимая сталь обхватила запястье.
— Ты прекрасно выглядела, — говорит Назар, а глаза его не улыбаются, хотя губы растянуты в идеальную фотографическую улыбку. — Играешь отлично.
Я делаю глубокий вдох, чтобы не дрогнуть.
— Я отлично играю. А вот ты перегибаешь, — злюсь на него. И пусть парень у меня ненастоящий, он должен считаться с моим решением. — Я не твоя собственность. У меня отношения за этими стенами.
Он наклоняется ближе, его тёплое дыхание щекочет шею. Я вздрагиваю от его голоса.
— Проблема в том, что моя жена не будет ходить налево. Понимаешь? Мы играем по-настоящему до последнего.
Его пальцы касаются моего плеча и плавно скользят по шее. Он не шутит сейчас. Меня пробирает дрожь.
— Но мы так не договаривались, — в надежде на его благоразумие говорю я.
— Что ж, я передумал. Так бывает, дорогая жена.
— Что ты имеешь в виду?
— А то, что у нас сегодня брачная ночь. Надеюсь, ты помнишь об этом?
— Но ты же говорил, что не будешь брать моё тело за деньги.
— А я и не за деньги. Перевод был за свадьбу. А всё, что после свадьбы, это уже по-настоящему.
— Я... Ты... — хочу возмутиться я, но не успеваю. Он обхватывает моё лицо своими большими руками и смотрит прямо в глаза. Долго. Мучительно. Гипнотизируя.
— Я люблю тебя, Настя. И это давно не игра, — и жадно впивается в губы.
Глава 38. Анастасия
Уже третий час мы находимся в ресторане, а я никак не могу прийти в себя.
Три грёбаных слова лишили меня не просто дара речи — с этим я бы ещё справилась. Сидела бы себе тихо, смотрела в тарелку, делала вид, что занята десертом. Да хоть бы наблюдала за богатыми занудами, как они жуют, смеются, пялятся на меня — плевать. Но нет. Назар Демченко умудрился превратить этот вечер в пытку.
"Я люблю тебя, Настя. И это давно не игра."
Что это было? Шутка? Хитрый ход? Он играет ещё сильнее, чем я думала? Ради чего?
Я уже не могу отделить правду от лжи. Всё слишком перепутано. Особенно во мне.
"Не ведись, Настя. Ты уже раз купилась на сладкие речи и его глаза. На эти руки, которые умеют держать так, что забываешь, как дышать. На губы, которые всё ещё помнишь…"
— Горько! Горько! — толпа вырывает меня из мыслей.
Чёрт. Эти крики, смех, звон бокалов.
Я чувствую его руку на талии, горячую, уверенную. Назар встаёт и легко поднимает меня вместе с собой.
Ну сколько можно целоваться? Это уже раз десятый они кричат. Разве "горько" это не для деревенских свадеб? Мы же среди богачей и элиты, так почему они ведут себя так, словно это их выпустили из цирка.
Но потом его губы накрывают мои. И всё.
Мир рушится в одно мгновение.
Поцелуй жадный, властный, словно он хочет доказать всем вокруг, что я его. Но ещё сильнее — доказать это мне. Он сжимает мою талию, прижимает ближе, и у меня перехватывает дыхание.
Я чувствую, как внизу живота снова разгорается тот самый пожар. Такой же, как тогда, на кухне. Чёртов оргазм, который перевернул всё. С тех пор моё тело живёт отдельно от головы. Голова ненавидит его. А тело… Тело мечтает.
Его губы двигаются по моим медленно, а потом глубже, настойчивее. У меня кружится голова, я хватаюсь за его пиджак, чтобы не упасть. Сердце колотится так громко, что я уверена — он слышит.
"Не думай. Не чувствуй. Это игра." — твержу я себе.
Но губы горят. Руки помнят его прикосновения.
И, Господи, я хочу этого снова.
— Горько! — орёт кто-то за спиной, но я уже не слышу.
Потому что для меня этот поцелуй — не для публики.
Он настоящий. И от этого страшно.
— Молодые, приглашаем вас на первый танец! — голос ведущего разносится по залу. Я сначала не сразу понимаю, что он сказал, но когда доходит до меня, я подскакиваю, как ужаленная.
Танец? Он ничего не говорил об этом. Да он о многом, честно говоря, смолчал. О своих родителях на свадьбе. О бабушке, которая меня так искренне и крепко обнимала, что у груди трещало сердце. Мне было жутко стыдно перед ними за разыгранный спектакль. Как нам все желали детишек поскорее, забывая, что мы вовсе молодые. Но я не из-за этого всего расстроилась. Я вспомнила свою дочь. Она уже есть. И мне тогда было всего девятнадцать.
У меня внутри всё сжимается. Каждый шар сомнений и нервов накладывается один на один, и я уже как граната, у которой вот-вот вытянут чеку.
Я не готовилась к танцам! Я даже шагов никаких не знаю. Все эти па, повороты, движения — не про меня. Сейчас я выставлю себя полной дурой перед всей этой толпой.
