Красный зайчик (ЛП) - Риверс Девин

Его поцелуй стал властным и жестким, и не успела я опомниться, как его член оказался на свободе, и он вошел в меня одним мощным толчком, вырвавшим стон у нас обоих. Он не стал медлить. Он трахал меня жестко, брал то, что хотел, в погоне за собственным удовольствием. Мне было плевать. Мои ногти царапали его спину, ноги обвили его торс, и я впервые наслаждалась тем, как он получает разрядку. Я почувствовала, что он близок к краю: он приподнялся надо мной и снова положил руку мне на шею. В его глазах я увидела отчаяние и дикость, словно он хотел завладеть мной и никогда не отпускать. Он хотел объявить меня своей навеки. Я видела гнев, когда его взгляд скользнул по моим ножевым ранам, затем голод, когда он опустился к моим губам, и, наконец, экстаз, когда он встретился с моими глазами и увидел огонь, горевший там для него. Он душил меня, и это было не так, как раньше. Это было утверждение — декларация намерения владеть каждой частичкой меня.

Тьма начала сгущаться на периферии моего зрения, и когда воздух закончился, я наблюдала за его контролем, пока он вел меня к самому краю бездны. Инстинкт заставил меня сопротивляться, но я знала, чего он хочет, и намеренно сжалась вокруг него. Я видела, как его глаза сузились, а губы приоткрылись, а затем он отпустил меня, и воздух снова хлынул в мои легкие. Эйфория была мощной, и пока я жадно глотала воздух, он напрягся внутри меня и с резким вдохом и криком кончил; удовольствие на его лице было полным и интенсивным, он стиснул зубы и мощными толчками вбивался в меня до самого конца. Он содрогнулся в мощной остаточной судороге и навалился на меня: его грудь тяжело вздымалась, а рука все еще легко лежала на моем горле. Его большой палец погладил меня по щеке, пока я дрожала под ним. Из моих глаз потекли слезы, но только из-за того невероятного кайфа, от которого я отходила.

Он оставался внутри меня, уткнувшись лицом мне в шею, дольше, чем когда-либо прежде, пока наконец не заставил себя подняться с кровати. Казалось, он чем-то раздражен, и я видела, как удовольствие сходит с его лица, уступая место досаде. Он ушел в ванную и включил душ, а я встала, чтобы воспользоваться туалетом. Когда я проходила мимо душа на обратном пути в спальню, я увидела его: он стоял под струями воды, упершись рукой в кафельную стену, и не двигался. Он стоял ко мне спиной, как человек, переваривающий нечто очень тяжелое.

На краткий миг пелена спала с моих глаз, и я с содроганием осознала, что завтра потеряю его. Интересно, волнует ли это его. Интересно, должно ли это волновать меня. Имею ли я право на такие чувства? Я распознала стокгольмский синдром, но темной части моей души было на это плевать. Я предпочла бы знакомого дьявола тому, кого не знала. А завтра мне придется вернуться к дьяволу, которого я не знала.

Я забралась в кровать, натянула на себя одеяло и, не успев опомниться, уснула.

Где-то посреди ночи я спала на животе, когда мои ноги нежно раздвинули, и Крэйвен скользнул в меня. Я застонала, но не открыла глаз и не пошевелилась, лишь сжалась вокруг него от удовольствия. В полусне я чувствовала, как он легко целует меня в шею и плечи, медленно двигаясь внутри, пока я не стала насквозь мокрой вокруг его члена. Я так и не проснулась окончательно, когда он кончил, медленно и глубоко, а потом я услышала от него самый удовлетворенный вздох облегчения. Проснувшись на следующее утро, я даже подумала, не приснилось ли мне все это, пока не почувствовала его сперму между ног.

Настал день его отъезда.

Я старалась не плакать.

Мы переспали еще раз в ванной, когда он перегнул меня через столешницу, а затем унес в душ, где и закончил. После этого он опустился на колени и уткнулся лицом мне между ног. Он заставлял меня кончать снова и снова, пока меня не затрясло так сильно, что я не могла стоять. Меня отпускало, и слезы катились по щекам, скрываемые водой из душа — я знала, что это был мой последний раз с ним.

— Зачем ты сюда приезжаешь? — спросила я его. Я сидела на коленях на краю кровати и смотрела, как он собирает вещи. Он подкатил чемодан и надел пальто. Это было черное бушлатное пальто, от вида которого у меня потекли слюнки: он выглядел так, будто сошел со страниц журнала — если бы моделями там работали темные криминальные авторитеты. Не знаю, когда я начала считать его таким привлекательным, но он дотянулся до той темной части меня, которую раньше никто не трогал.

— Нетворкинг, — ответил он.

Я усмехнулась. — Звучит дороговато.

Он пожал плечами. — Здесь мужчины теряют бдительность.

— Ладно, но тебе явно нравится вот это... — Я махнула рукой в пространстве между нами. — Так что это такое?

Он позволил своему взгляду лениво и одобрительно скользнуть по моему телу, а затем снова встретился со мной взглядом.

— Мне нравится контроль.

— Почему бы тогда просто не стать чьим-то доминантом?

— Я имею в виду, что мне нравится психологическая ебля мозгов, — сказал он. Он протянул руку и убрал локон мне за ухо. — Твой разум говорит тебе, что тебе не должно нравиться то, что происходит. Говорит, что это изнасилование. Ты ни на что здесь не давала согласия. Но твое тело говорит тебе совершенно другое. Твое тело слушает инстинкты.

Он подошел и встал передо мной на краю кровати. Он провел пальцами по моей челюсти и приподнял мой подбородок.

— Это война между инстинктом и логикой. Фантазией и реальностью. Твой разум и твое тело борются друг с другом за то, что правильно. Это манипуляция сломом.

— Еще одна форма пытки?

В его глазах вспыхнул огонек, и он усмехнулся.

— Еще одна форма пытки, — эхом повторил он.

Мы долго смотрели друг на друга в тишине. Он наклонил голову, чтобы поцеловать меня, и я прекрасно понимала, о чем он говорит. Он не спрашивал моего согласия ни на что из того, что со мной делал. Он брал то, что хотел, и меня заставляли отдавать ему это. Но где-то в процессе мой разум перестал считать это чем-то плохим. Ему нравился эффект стокгольмского синдрома, при котором он мог заставить человека предать собственное решение сказать «нет». Это было определенно ненормально. Но он никогда не делал со мной ничего садистского или жестокого. Он давил на меня, был грубым и требовательным. Он вытягивал из меня то, что хотел. Он насиловал меня. Но он также заботился обо мне и заставил меня испытать больше удовольствия, чем я когда-либо знала, и хоть убейте, я не могла полностью его за это осуждать. Уверена, это делало меня такой же больной и извращенной, как и он, но опять же, мне было на это плевать.

Я зарылась пальцами в волосы на его затылке и притянула его ближе, отвечая на поцелуй. Он одобрительно заурчал мне в губы и шагнул ближе, обняв меня и зарывшись руками мне в волосы, откидывая мою голову назад по мере того, как поцелуй становился все более страстным.

Мы отстранились друг от друга, задыхаясь, и я моргнула. Он снова усмехнулся и провел большим пальцем по моей щеке.

— Вот почему я приезжаю сюда, — сказал он. — Ни один другой вид взаимодействия не подарит мне тех острых ощущений, которые я испытываю, заставляя кого-то бороться с самим собой.

— Не могу решить, делает ли это тебя злодеем или просто очень больным человеком, — сказала я.

— Я предпочитаю «антигерой», — подмигнул он.

— Тогда твое имя тебе подходит.

Он покачал головой, все еще удивленный тем, что я поняла отсылку. Он собрал свои вещи, на его лице появилась хмурая складка, и он выглядел так, будто напряженно о чем-то думал. Паника, горячая и быстрая, поднялась во мне, я издала тихий звук отчаяния и поперхнулась воздухом. Он посмотрел на меня.

— Забери меня с собой... — выпалила я, задыхаясь, прежде чем потеряла дар речи. Должно быть, он увидел ужас в моих глазах, потому что снова шагнул ко мне. — Пожалуйста... Крэйвен... — Я едва могла выдавить из себя слова и ненавидела себя за то, что умоляю.

Он приложил палец к моим дрожащим губам и покачал головой, останавливая меня. Его пальцы скользнули по моему лицу, и я ничего не могла с собой поделать: моя рука вцепилась в его рубашку и крепко сжала ее.