Я подарю тебе новую жизнь (СИ) - Резник Юлия

— А у меня вообще… Никого. Никогда.

— Ну, в этом соревновании ты выиграла, — хохотнул Стахович, звонко шлепая ее по заднице. — И хорошо. Спасибо тебе… — стал вдруг серьезным.

— За что?

— Что была… И что ждала меня, тоже спасибо. Я, конечно, эгоистичный мудак, но… Лесь, ты не представляешь, насколько особенная.

Леся рассмеялась. Покачала головой. Взъерошила Стаховичу волосы на макушке. Какой же он дурачок! «Не представляешь…» Да ей столько раз говорили, что она не такая, как все. Начиная с садика, заканчивая…. Ах, нет. Она не хотела об этом думать. Но не думать теперь не выходило.

Зачем-то она с грустью в голосе уточнила:

— В смысле — глупая?

— Нет! — рявкнул Олег, — Особенная. Чудесная… Невероятная… Понимаешь?

— А любимая? Это Богдан спросил… Я же не нашлась, что ему ответить… — зачастила, чтобы то ли объяснить, то ли оправдать свой глупый вопрос.

— Ну, а ты как думаешь после всех этих лет? — сощурился Стахович.

Глава 23

Потом Олег часто думал, что зря он не сказал прямо… Что ему стоило?

Я тебя люблю…

Три слова. А он ответил вопросом на вопрос, почти тут же его окликнул тихий голос распорядителя протокола, да-да, прямо в момент, когда они были в кровати, и… Его опять закрутили дела.

Что это было? Он опять выбрал привычное? Или просто не понял, как это важно? Тогда это показалось ему если не естественным, то точно правильным. Слова — это обязательства. Слова — это рамки. Слова — это то, что потом придется подтверждать делом. А у него, учитывая их опыт, с делами была проблема.

И только потом, спустя дни, недели, месяцы — он возвращался к тому утру. Вспоминал ее взгляд. Как она замерла, ожидая, но, как всегда, ничего не требуя. И как в этот самый момент он сам, даже того не поняв, в очередной раз выбрал не ее. Как он умудрился не заметить?! Не понять очевидного?

Леся тогда ничего не сказала.

Она вообще стала говорить меньше.

Сначала Олег это тоже упустил. У него было столько головняков — с работой, болезнью Инги… Даже когда он замечал, что с Лесей что-то не так, он списывал это на проблемы с адаптацией в новой реальности.

Но почему-то все чаще вспоминался тот год, когда они не виделись. Дела Стаховича на юге закончились. Он пошел на повышение, но в другой регион. И там так закрутило, что целый год, да, ему было никак не вырваться. Шла ожесточенная борьба за власть. Фигуры, чье положение казалось незыблемым, летели прочь с шахматной доски. Олег и на день не мог отъехать, потому что в экстренной ситуации счет порой шел на минуты. Но даже в таких условиях он думал, как ему так извернуться, чтобы был повод снова с Лисеной свидеться… Скучал по ней дико. В те редкие минуты, когда вообще удавалось подумать о чем-то кроме работы.

А когда выдавалась редкая передышка, Стахович частенько ловил себя на том, что вновь и вновь прокручивает в голове какие-то совершенно бытовые незначительные детали — как она смеется, запрокинув голову, как ворчит, если он лезет под руку на кухне, как пальцами перебирает его волосы, когда он, вымотанный, просто валится рядом. И хорошо ему становилось. Спокойно… Он тогда думал, что это и есть максимум. Что вот так — наскоками, урывками, короткими вылазками из своей жизни в её — и будет всегда. И что ему этого будет вполне достаточно.

Сейчас же, прокручивая в голове воспоминания о тех годах, Олег ловил себя на странном ощущении. Будто он тогда прошел мимо чего-то огромного. Может быть, целой жизни. Которая была рядом. Прямо у него под носом… А он… не взял. Потому что не привык брать то, что лежит на поверхности. Потому что привык к борьбе, к сложностям, к задачам, которые нужно решать. С какого-то перепугу решив, что только в борьбе можно обрести счастье.

Он был, наверное, слеп, как крот.

А счастлив… Вообще когда-нибудь был ли?

Учитывая, что спустя столько лет он все же ее забрал… Очевидно, что тот его изначальный план был дерьмом собачьим?

Теперь она была рядом. Ближе, чем когда-либо. И одновременно с тем — дальше. Поначалу он, конечно, того не заметил. Поначалу он нарадоваться не мог, что все, наконец, так классно. Что когда бы он ни освободился, в любой момент он мог приехать к ней. Коснуться. Что-то спросить… Мог поболтать с сыном, узнавая его все лучше. И проникаясь еще, может, и не любовью, но точно интересом, отцовской гордостью и болезненной ревностью, что таким славным этот парень стал вообще без его участия.

Но если с Богданом они были как будто бы на одной волне, то с Лесей… Что-то было не то, не так.

Она все так же радовалась его визитам. А когда думала, что он того не видит, все чаще смотрела с тоской в окно… Когда же Богдан начинал, захлебываясь от восторга, рассказывать о колледже при вышке, где ему предложили местечко, она и вовсе погружалась в какую-то странную прострацию, словно отказываясь пропускать вглубь себя его планы. Лепеча разве что:

— Постой. Я не понимаю… А как же Ксюша?

— Мам, блин, ну я же не на Марс собираюсь, а в колледж. Сейчас столько способов, как продолжить общаться… Фейстайм, мессенджеры. А на каникулах и выходных я могу приезжать. Лететь тут — фигня. Отец сказал, это вообще не проблема. Ну, ты чего, ма? — ластился к матери Дан. — Здесь же правда больше возможностей.

— Летать на выходных? Не думаю, что обучаясь в таком серьезном месте, у тебя будет на это время.

— Лесь, иди-ка сюда, — не выдержал Стахович, увлекая ее за собой в кабинет. Это был редкий день, когда он вырвался к ним до ночи. А до этого почти две недели не получалось встретиться вообще! И это, блин, живя с ними в одном гребаном городе.

— Что?

— Ну чего ты прицепилась к пацану? У него такие перспективы. Понятно, что парень горит… Он давно перерос свою школу!

— Там хорошие преподаватели!

— Я не спорю, — хмыкнул Стахович, притягивая Лесю к себе. — Но здесь-то лучше!

— А как же Ксюша? — повторила она.

— Лесь, блин, им по пятнадцать лет! — вспылил Олег. — Ты хоть представляешь, сколько таких Ксюш у него еще будет?!

Что-то мелькнуло в ее глазах. Какая-то тень, заставившая его уже тогда пожалеть о сказанном. А эта жалость повлекла за собой протест. Ведь что в его словах, если так разобраться, было не так? Парню пятнадцать. У него гормоны шпарят…

— Ну, что ты из ерунды делаешь трагедию?

— А ты почему все обесцениваешь?

— Потому что это не ценность, — рявкнул он. — Это этап!

Леся вздрогнула. Улыбнулась как-то растерянно. Он ненавидел, когда она так улыбалась. Не ее ненавидел. Себя! Потому что за этой улыбкой она свои настоящие чувства прятала. Свою хрупкость. Он же пер как танк и не всегда мог засечь тот момент, когда ему стоило остановиться. Заткнуться. И не давить.

— Давай не будем ссориться, — прошептала она и опять закрылась. Неосознанно. И вовсе не для того, чтобы ему что-то доказать. А просто потому, что это был ее способ жить в реальности, которую она не понимала.

— Лесь, если у них такая великая любовь, то она же все выдержит! Ну, кому как не тебе это знать?

Она кивнула. И вроде все сгладилось. Он ее обнял. Леся не противилась. И даже будто бы ожила, когда Олег посреди лета разжег камин. В тот день резко похолодало, и начался дождь… Живой огонь был очень кстати.

А потом опять жизнь взяла свое. Стахович потерялся на целую неделю. Почему-то он думал, что с этим у нее точно не будет проблем. Боже, они годами порой не виделись! А тут какая-то гребаная неделя. Он даже не задумывался, почему Леська ему не звонила… Малой да — тот не стеснялся его побеспокоить. А она почему-то не звонила совсем. Постфактум Олег уже понял, что так в ней говорила привычка ему не навязываться.

Тогда же он приперся к ним прям с самолета. Кивнул, потому что разговаривал по телефону. Сунул в руки купленный помощниками торт. Жестом показал, что еще пять минут, и он весь их… Уединился в кабинете. Договорил. И хотел уже было выйти. Как позвонила Инга. Олег, конечно, ответил.