Всё, что осталось за кадром (СИ) - Султан Лия

— За что?

— За то, что я дала тебе повод, — задерживаю воздух в лёгких. — За то, что я… я не смогла ответить тебе взаимностью. Прости меня.

Несколько секунд он просто молчит, и в какой-то момент мне кажется, что он уже не со мной, хотя звонок не сброшен.

— Жан…

— Я понял. Я тебя услышал, Мара. Спасибо за звонок. Извини, но мне надо идти.

— Конечно, — спохватываюсь я, но он, не дослушав, кладёт трубку.

Я швыряю мобильный на стол и, откинувшись на спинку кресла, закрываю глаза и кружусь. Когда открываю их, вижу на широком подоконнике идеальный букет. Запах до сих пор стоит на весь кабинет. Что же теперь делать, если сердцу не прикажешь?

Собравшись с мыслями, начинаю готовить темы для планёрки. Когда звонит внутренний телефон, я напрягаюсь, боясь, что это Миллер, но, услышав голос друга, вздыхаю с облегчением.

— Зайдёшь?

— А что мне за это будет? — хмыкаю я, тянусь за солнцезащитными очками.

— Сплетня, — усмехается Айдар.

— О, свежие сплетни. Это мы всегда пожалуйста. Иду, — приходится приложить усилие, чтобы звучать беззаботно, но я боюсь, что, увидев меня, главред всё поймёт.

Так и происходит.

— Не спрашивай, — поднимаю ладонь.

— Гюльчатай, открой личико, — ржёт он, а я показываю ему средний палец. — Ладно-ладно. Я тебя видел в хлам, ты меня — когда у тебя глаз распух от укуса осы.

Айдар обладает даром убеждения. Да и мне уже терять нечего.

— Ох ты ж блядь… — протягивает он, морщась. — Бухала?

— Нет, — рявкаю я и сажусь на диван.

— Ревела?

Молчу и устраиваю затылок на подголовнике.

— Значит, ревела. А скажи-ка мне, Юсупова, не ты ли причина поездки нашего шефа в столицу нашей родины?

Опускаю голову и смотрю на него.

— Миллер в Астане?

— Ага. Птичка на хвосте принесла: улетел ни свет ни заря, вернётся вечером.

— М… — всё, что я могу сказать. — У него в Астане девушка. Наверное, поехал к ней.

— Расстаться?

Вопрос застаёт меня врасплох. Я не знаю, что ответить, но внезапно чувствую укол ревности прямо в сердце. Значит, поехал к ней… кажется, её зовут Нелли.

Всё правильно. Я это понимаю.

Но почему тогда так больно?

— Это и есть твоя сплетня? — встаю, разглаживая складки на платье.

Айдар смотрит на меня с горькой ухмылкой. Он слишком умный, чтобы не догадаться. Я ведь ещё недавно говорила ему, что Дарина качает его на эмоциональных качелях, а сама в итоге залезла на них с Миллером.

— Ты вечером свободна?

— А ты с какой целью интересуешься?

— Забыться хочу, — честно признаётся он.

— Я тоже, — будто тянут за верёвки ко дну.

— После выпуска в «Пинту»?

— Давай.

Вернувшись в кабинет, снова приступаю к «наличке» — списку сегодняшних тем, как вдруг снова звонит телефон.

— Да? — говорю, придерживая трубку плечом.

— Акмарал, это охрана. Нам оставили пакет для вас.

Я делаю глубокий вдох и закрываю глаза.

Ну вот, Миллер. Ты и здесь нашёл способ напомнить о себе — даже когда тебя нет рядом.

В «Пинте», как всегда, много народу, несмотря на будний день и десять вечера. Айдар неслучайно меня позвал сюда — он сегодня без машины и поэтому пьёт уже второй бокал пива. Я ограничилась коктейлем, жую свой салат и краду с тарелки друга чечил. Он привык, что я так делаю, и уже не обращает внимания.

— У тебя тоже что-то случилось? — спрашиваю, отправляя в рот ниточку сыра.

Айдар делает глоток тёмного и слегка морщится. То ли пиво горьковато, то ли мой вопрос ему не по душе. Но раз он сам предложил сегодня приехать сюда, значит, ему хочется выговориться.

— Случилось, — он зарывается пятернёй в волосы и ерошит их. Нервничает, значит. Иной раз забегаешь к нему, когда форс-мажор, а он весь в мыле и вечно волосы вот так трогает.

— Дарина снова в городе?

— Нет. Она просто звонила.

И снова он останавливается. Каждое слово, каждое воспоминание о ней даётся ему с большим трудом. И я как никто другой его понимаю, потому что сама впустила в свою выверенную до мелочей жизнь бывшего.

— И-и-и? — взмахиваю ладонью в ожидании продолжения.

— Они уезжают в Канаду. Её мужу предложили там контракт, — еле выдавливает из себя Айдар.

Первые секунды я не могу найти нужных слов, чтобы утешить его. Его любовь и страсть к ней сделали его зависимым, но что будет, когда она переедет на другой континент? Я боюсь за него, боюсь, что это последнее расставание его сломает.

— Что, — облизываю пересохшие губы, — что ты ей сказал?

Он молчит и снова пьёт. Я понимаю, но всё равно вытягиваю его из этого болота.

— Айдар! Что ты ей сказал?

— Я попросил её вернуться ко мне.

— Айдааар, — вздыхаю я и качаю головой. — Ты предложил ей бросить мужа? У неё же семья.

— Осуждаешь? — горько усмехается.

— Нет. Ты слишком близкий мне человек, чтобы тебя осуждать.

— Ещё вчера я был готов лететь к ней в Астану, стоять перед ней на коленях и просить остаться со мной, — он говорит искренне, но с таким надрывом, что сердце за него болит. — Я сказал ей: «Одно твоё слово — и я всё сделаю. Просто слово».

— Но она ничего не сказала? — тихо спрашиваю я.

Он становится напряжённым. Челюсть сжата, под кожей играют желваки, а пальцы впиваются в высокий пивной бокал с такой силой, что мне кажется, он сейчас расколется, раскрошится.

— Она сказала, что так будет лучше для всех. Пожелала мне счастья и найти ту самую.

Я еле сдерживаю себя, чтобы не сказать грубость. Сегодня утром я сделала почти то же самое — с той лишь разницей, что мы с Жанибеком встречались всего несколько раз, тогда как Дарина уже несколько лет держит Айдара возле себя. Помню, у него только начались отношения с девушкой не из нашей среды. Но Дарина позвонила ему, чтобы просто сказать, что приехала в город. И всё, Айдар сорвался. Потому что: «Мара, ты не понимаешь, это же она. Я люблю её».

И снова — в омут с головой.

— И я её даже понимаю. Где я и где он, да? Я просто редактор новостей с ипотечной квартирой. А у неё муж — крутой разработчик с контрактом в Канаде и, скорее всего, казённой квартирой там, — сколько же боли и неуверенности в нём сейчас. Я даже в плохие времена его таким не видела. — Я — мудак, потому что отпустил её.

— Но уйти она сама решила, — напоминаю ему. Она просто сказала его матери, что если та хочет чай, то сама может встать и сделать его, не дожидаясь её. Маме Айдара это очень не понравилось, начался скандал, который привёл к разрыву. Вот так просто — из-за какого-то сраного чая.

— Я… не знаю, — он снова пьёт. — Я уже ничего не знаю.

— А ты найди ту самую. Не ей назло, а просто найди и будь счастлив, — приложив ладонь к груди, с жаром произнесла я.

— А ты почему всё ещё не нашла? — захмелев, он положил локоть на стол и расслабленно наклонился, подперев висок кулаком. — Сколько вы с Миллером в разводе, напомни?

— Девять лет.

— Девять лет. Это даже больше, чем у нас с Дариной. И странно, что никто из вас так и не женился.

— Может, у него нет желания снова жениться. Я, знаешь ли, была той ещё стервой в том браке. Бывшая свекровь до сих пор от меня шарахается, — дарю ему кривоватую усмешку. — И потом, когда мы разводились, он так и сказал: «Я тебя больше не люблю».

— Э-э-э, нет, — водит указательным пальцем по воздуху. — Мужик, который не любит, так на женщину не смотрит.

Щёки начинает покалывать не то от стыда, не то от воспоминаний прошлой ночи, когда я сначала уступила, а потом он признался в любви.

— Ерунда. Этот поезд ушёл, и я не хочу запрыгивать в последний вагон. Что мертво, умереть не может.

Я уже не хочу говорить на эту тему, но пьяненький и грустный Айдар смотрит на меня со странным прищуром и спрашивает:

— А оно правда мертво? Или ты делаешь вид? Потому что Миллер, судя по поведению, уже нифига не шифруется.

Я цокаю и обхватываю губами трубочку. Друг продолжает меня разглядывать, будто я экспонат какой-то.