Подарок на свадьбу бывшего (СИ) - Рымарь Диана

Говорю это и вижу в лице Арнака столько чувств, столько невысказанных эмоций.

— Я все это время думал, ты меня ненавидишь, — шумно дышит он, и каждое слово звучит как признание. — Не понимал, почему ты уехала. Думал, не простила за ту записку. С ума сходил от одиночества, торчал у твоей квартиры, как придурок. К тебе хотел жутко, даже когда понял, что ты оттуда уехала. И тормозил себя, не приезжал в Испанию, хотя понимал, что ты можешь быть у матери. Думал, лишний тут, не нужен тебе, разлюбила…

Его голос ломается на последнем слове, и я чувствую, как в груди что-то сжимается.

— Я не разлюбила, Арнак, — вдруг заявляю ему со всей серьезностью. — Мне кажется, я всегда буду тебя любить…

Это признание вылетает из меня так просто, потому что давно уже вертелось на языке. В воздухе повисает тишина, нарушаемая только мерным тиканьем часов и тихим сопением Милены.

И Арнак отвечает:

— Я тоже люблю тебя. Всем сердцем!

Мы придвигаемся друг к другу плотнее, и я чувствую тепло его тела.

Соприкасаемся лбами, носами — его кожа горячая, слегка влажная. Пахнет знакомым одеколоном и чем-то неуловимо родным.

— Люблю тебя, — шепчет он, и его дыхание щекочет мою щеку. — У нас был такой хороший брак, пока я все не испортил… Помнишь, как нам обалденно было вместе? Как каждой ночи ждали, чтобы любить друг друга? Ты не волнуйся, милая. Я разберусь с этой козой Егине. Вытрясу из нее правду, кто надоумил ее залезть мне в квартиру, в койку. Улажу вопрос с документами, и мы сможем опять стать семьей. Давай снова поженимся?

Я на миг замираю, заглядываю вглубь себя и понимаю — это то, чего я хочу больше всего. Чтобы он вытряс из Егине всю душу и снова на мне женился. Последовательность можно поменять.

Но в то же время меня всерьез мучает один вопрос:

— Чем же я так не угодила твоим родителям? — спрашиваю я, нахмурив брови. — Что я такого сделала, что они готовы были разрушить нашу семью?

— Даже не родители, — вздыхает Арнак. — Отец, он, оказывается, кукловод.

И неожиданно я кое-что вспоминаю о прошлом…

Глава 41. Тогда

Маргарита

То был Новый год, который мы по традиции праздновали в доме родителей Арнака.

Три года назад…

Опять же по традиции, как мне рассказали, все новогодние угощения готовили мы, невестки.

Как сейчас помню, мы всей гурьбой суетились на кухне: я, Нарэ — жена старшего брата Арнака, и Нана, жена младшего брата.

Они обе молодые, пышногрудые брюнетки с точеными армянскими чертами лица. Нарэ чуть старше, с карими глазами цвета горького шоколада и всегда безупречно уложенными волосами. Нана помладше, веселая хохотушка с ямочками на щеках и копной кудрявых волос, которые она постоянно убирала с лица тыльной стороной ладони, когда готовила.

Стараемся, трудимся.

На плите булькает в огромной кастрюле хаш — наваристый бульон из говяжьих ножек, который должен томиться всю ночь до утра. В духовке румянится маринованная в вине баранина, от которой по всему дому плывет дразнящий аромат розмарина и чабреца. На столе высится гора долмы, которую мы весь день старательно заворачивали, перемазав руки рисом и фаршем чуть ли не до локтей.

Девчонки надо мной подшучивают, потому что я мало смыслю в армянской кухне. Нана хихикает, глядя, как я неумело пытаюсь свернуть долму, и мой рулетик расползается в руках.

— Рита, ты же русская, тебе это простительно! — смеется она, поправляя мою неудачную попытку.

Я отшучиваюсь, что зато в русской кухне сильна.

— И вообще, мой оливье всем оливьешкам оливье! — заявляю я, перемешивая в миске картофель с морковью.

Нарэ фыркает:

— Мы тебе верим, верим! Главное, чтобы не пересолила.

На кухне тепло и уютно.

За окном уже стемнело, но в доме горят все люстры — сегодня праздник. Из гостиной доносится голос телеведущего и смех мужчин.

В общем, самая обычная предновогодняя суета.

Все обрывается внезапно.

Я даже поначалу не понимаю, что толком происходит, просто Нарэ и Нана вдруг замирают на месте с вытянутыми лицами. Нарэ роняет половник, он со звоном падает на кафельный пол. Нана застывает с полуоткрытым ртом, держа в руках тарелку с нарезанными помидорами.

А в кухню всего-то входит свекор.

Артур Арамович появляется в дверном проеме, как тень, — высокий, плечистый мужчина с седеющими висками и тяжелым взглядом. Надо сказать, от него уже тогда попахивало горячительным.

— Здравствуйте, Артур Арамович, — хором говорят девочки, и в их голосах я слышу какую-то натянутость, они звучат, как струны, которые вот-вот лопнут.

Я не нахожу ничего зазорного в том, чтобы улыбнуться свекру — ведь это отец моего Арнака, по умолчанию уважаемый человек.

— Здравствуйте, — говорю я, продолжая резать укроп для оливье.

Надо заметить, до того Нового года он был со мной ласков, внимателен.

На каждый праздник дарил золото — браслеты, серьги, цепочки, как в их семье принято. Называл меня «доченька» своим густым баритоном.

— Работаете, девочки, трудитесь… — протягивает он.

В его голосе слышится какая-то странная нота.

И в этот момент я улавливаю на его губах гаденькую улыбку. Такую, какой раньше никогда не видела. Уголки рта приподняты, но глаза остаются холодными, почти злыми. Жабьими.

Он никогда мне особенно не нравился — было в нем что-то тяжелое, властное, но до того дня свекор оставался неизменно вежлив и отстранен.

А в тот день…

Артур Арамович оглядывает нас троих долгим взглядом. Его глаза задерживаются на мне чуть дольше, чем нужно, скользят по фигуре сверху вниз. Мне становится не по себе, и я инстинктивно поправляю вырез кофточки.

После его визита на кухню ни Нарэ, ни Нана уже не ведут себя так же, как до того.

Они стараются, улыбаются, шутят, но с прохладцей. Нарэ частенько поглядывает в сторону двери, а Нана то и дело нервно теребит прядь волос. Атмосфера словно сгущается, становится липкой и неприятной.

Тогда я списала это на то, что не очень-то им нравлюсь, ведь в приготовлении армянских блюд больше мешала, чем помогала. А мой оливье им пришелся не слишком по душе — они только из вежливости похвалили.

А ночью…

Когда уже пробили куранты, отгремели салюты за окном и сытый праздник потихоньку катился к концу, Арнак с братьями и отцом засели в кабинете играть в нарды. Слышно было, как цокают костяшки по деревянной доске, как мужчины негромко переговариваются и время от времени смеются.

Мы с невестками убирали со стола — складывали в контейнеры остатки еды, мыли хрустальные бокалы и стирали со скатерти пятна от красного вина. Потом девочки ушли спать, все в тот день оставались в особняке родителей.

Они пожелали мне доброй ночи и чмокнули в щеку на прощание.

Я тоже собиралась подняться в спальню, где нас ждала уютная кровать в комнате для гостей.

Ко мне вдруг подошел свекор, попросил помочь ему на кухне.

Так и сказал:

— В кои-то веки сидим с сыновьями вместе, общаемся по душам. Надо бы закусок новых, чтобы говорить по душам было сподручнее. Пока Арнак с парнями сидят, играют, давай сходим на кухню. Мне обычно всегда невестки помогают, но все разбежались кто куда, хорошо, что тебя встретил.

В его голосе была та же теплота, что и раньше, но теперь мне почему-то показалось, что она фальшивая, наигранная.

Я не углядела ничего предосудительного в его просьбе.

Пошла за свекром на кухню…

Мы вошли в темное помещение, и пока я с непривычки искала, где включить свет, ощупывая стену руками, он шагнул ко мне сзади.

А потом я вдруг почувствовала, как он оказался ровно за моей спиной, услышала хриплое дыхание у самого уха:

— Давай по-быстрому, сделаешь хорошо, отблагодарю…

От него сильно пахло спиртным и каким-то сладковатым одеколоном. Дыхание горячее, липкое от алкоголя.

В этот момент я ощутила, как он одной рукой схватил меня за талию — рука большая, с жесткими пальцами, — а другой уверенно так задрал мое не слишком длинное платье.