Долгая дорога к тебе (СИ) - Рябинина Татьяна

— Так что, съездишь завтра? — спрашивает осторожно.

— Съезжу, — киваю, ковыряя котлету.

— Хорошо, спасибо. Я тебе скину денег на карту, на такси. Пусть бабушка наличкой отдаст.

— Угу. Ма…

— Что? — Она вздрагивает, роняет вилку.

— Ты мне ничего не хочешь сказать?

У нее розовеют уши. И носом начинает шмыгать — нервничает.

— Извини, что не предупредила. Вчера. Так… вышло.

Ну кто бы сомневался!

— Ладно, проехали. Лучше скажи, что дальше.

— Хотела бы я знать.

Мама встает, скидывает недоеденное в мусорник, ставит тарелку в раковину.

— То есть как? Вы с ним… — Черт, я не представляю, как об этом говорить с матерью. Не подружка все-таки! — Вы с ним провели ночь, и ты не знаешь, что дальше?

Полный трындец! По идее, это она мне должна задавать такие вопросы, только у нас-то ничего не было.

— Представь себе, — говорит с досадой. — Завтра встретимся и обсудим. Прибери здесь, пожалуйста. Я пойду лягу.

На часах начало девятого всего. Ну ясное дело, ночь, наверно, не спала.

Блинский блин, не хочу об этом думать, а в голову все равно лезет, чем они там занимались. Хоть ногой отпихивай. Нет, я, конечно, понимаю, что секс не только для молодых. И из спальни родителей, пока не развелись, тоже по ночам всякое прилетало — скрипы-вздохи. Но все равно — как наждаком по коже.

Убираю на кухне, иду к себе, пишу Ринату:

«Ни фига она мне не сказала. Вот так».

«Ну и ладно, — отвечает он. — А я не смог занятия перенести».

«Ну ква».

В общем, настроение с утра — полное ква. Еще и погода испортилась. Только что жара была, но подул наш любимый северо-восточный. Солнце и холод. Как намек, что от лета остался месяц по календарю. А по факту еще меньше.

К одиннадцати приезжаю в больницу, поднимаюсь в палату. Бабушка уже собралась, ждет. Сумка набита битком и похожа на бегемота. Хоть бы спасибо сказала, что я за ней приехала. Нет, как будто так и должно быть.

— Ты такси вызовешь? — спрашивает нервно. — Или мне вызвать?

— Ба, если хочешь платить за перестой, вызывай. Тут пока дойдешь по всем коридорам, дофига натикает.

Не хочу хамить, но получается резко. Бабушка поджимает губы. Ну, конечно, смертельно обижена. Да на здоровье.

Идем по коридору, она жалуется на одно, на другое. Потом вдруг заявляет, что мне надо подстричься. На себя бы лучше посмотрела. Ну да, понимаю, больница, но все равно, не пойми на кого похожа.

— Кстати, Даня, — говорит, словно внезапно о чем-то вспомнила, — я с тобой хотела кое о чем поговорить. О важном. Ты ведь зайдешь, да?

Глава 48

Глава 48

Дарья

— Данька мне вчера натуральный допрос устроила.

— Ага, мне тоже прилетело. Причем с двух сторон.

— Да? — удивилась я. — А Румие не все ли равно? Собака на сене?

— «Да мне похрен, где ты шляешься, но пока мы еще женаты, предупреждай хотя бы, что ты жив», — с противной манерной интонаций процитировал Тим. — Да, именно так: предупреждай, что ты жив. А то ведь если не жив, сразу столько проблем, а ей свое кино снимать надо. Я ей сказал, что снимет кино, как она вдова, почему-то ее это бомбануло. Не возьму никак я в толк, почему взбесился волк.

Сегодня Тим повел меня в «Must» — мясной ресторан с унылым хай-тековским оформлением и конским ценником. Я не стала уточнять, сделан ли выбор из любви к еде или из стремления распустить хвост. Просто заказала портерхаус с овощами-гриль. Пока наши стейки готовились, мы пили безалкогольное пиво и плавно, издалека подбирались к главной теме.

— А она всегда предупреждает? — хмыкнула я, отломив кусочек ржаной булочки с семечками.

— Вы не понимаете, это другое. Ей можно.

— А, ну да, ну да. А что Ринат? С ней хором?

— Нет. По отдельности. Соло. Сказал, что предупреждать не мешало бы. Потому что он волнуется, а его подружка вообще психует. Та, которая твоя дочь.

— По-хорошему, они правы. Крышечку у нас конкретно сорвало. Но это еще ладно. Данечка меня в лоб спросила: что вы намерены делать. Я прямо почувствовала, как мы поменялись ролями. Я — девица, одуревшая от всплеска гормонов, а она — строгая маменька с ремнем.

— Я бы предпочел, чтобы это прозвучало иначе, — поморщился Тим.

— В смысле?

— Одуревшая не от всплеска гормонов, а от любви.

Здрасьте вам через окно, еще один желающий подсказать, что я должна думать и как говорить. Извини, Осокин, но у меня после тяжелой болезни, кажется, выработался иммунитет. Поэтому я твои предпочтения просто проигнорирую. Что хотела, то и сказала. Потому что это правда. О любви пока говорить рановато. Несмотря на то, что мы знакомы почти четыре десятка лет.

— И что ты сказала? — спросил Тим, не дождавшись реакции.

— Что не знаю.

— Тогда у меня есть базовое предложение. Для обсуждения.

— Излагай, — кивнула я.

— Даже если я оперативно разведусь, вместе мы жить пока не сможем.

— Ну это и ежику ясно. Начнем с того, что мы с тобой сейчас стартуем фактически с нуля, несмотря на богатый анамнез. И на зачетный секс. Я слишком старая, чтобы бросаться в такие авантюры — блудное сожительство с незнакомым мужиком.

Тим уставился на меня с вытаращенными глазами, пытаясь сообразить, стеб это или всерьез. Но на всякий случай осторожно рассмеялся.

— Ну где-то ты права, Даша. Тем более в быту я тот еще засранец.

— Что, такой прямо свин? — уточнила я. — Носки по углам раскидываешь, трусы носишь неделями, щетину оставляешь в раковине?

Я с подобным знакома была только понаслышке. Мысников скорее повесился бы, чем бросил где-то носок или забрызгал зубной пастой зеркало.

— Нет, — скривился Тим. — Не в этом смысле. Просто у меня есть привычки, с которыми другим людям трудно мириться.

— У всех есть свои привычки. Особенно когда люди взрослые. Но еще есть прекрасное озеро Чаубунагунгамауг.

Я страшно гордилась тем, что запомнила это название и могла произнести без запинки. Точно так же, как исландский вулкан Эйяфьядлайёкюдль, который когда-то был мемом.

— Чего? — Тим еще сильнее вытаращил глаза. — Какое озеро?

— Индейское. Почти как национальная индейская изба, которая фигвам. В переводе «ты ловишь рыбу на своей стороне, я ловлю рыбу на своей стороне, и никто не ловит рыбу посередине». То есть у тебя свои привычки, у меня свои привычки, и никакой войны из-за них. Но для этого с ними нужно познакомиться.

— Угу, — кивнул он. — Алиса, это пудинг, пудинг, это Алиса, унесите пудинг (Неточная цитата из книги Льюиса Кэрролла «Алиса в Зазеркалье» ). Но дело не только в привычках. У тебя ребенок, у меня ребенок. И то, что ребенки эти почти взрослые, дела не меняет. Ключевое слово — почти. Вряд ли ты захочешь, чтобы я перебрался к вам.

Слава тебе яйца, он сформулировал то, что никак не давалось мне. Бывает такое: все понимаешь, а сказать не можешь. Прямо как собачка.

— Не хочу, Тим.

— Поэтому вариант такой. В принципе, я его уже озвучил вчера. Ты не одобрила, но особо и не возражала, вроде.

— Тайное гнездо разврата? — хмыкнула я. — На быстренько перепихнуться?

— Можно и не быстренько, но в целом верно. Даш, послушай. — Тим взял меня за руку. — Развод у меня будет не самый быстрый и не самый приятный. В первую очередь из-за квартиры. Мы в нее вложились оба, продав свои. Я мог бы выкупить долю Румы, но она не согласится. А я не соглашусь продать ей свою.

— В горной речке утром рано утонули два барана.

— Пусть так, — вздохнул Тим. — Кстати, это был главный сдерживающий фактор до сих пор — квартира. Почему мы не развелись давным-давно. Но теперь он уже роли не играет. Значит, будет долгий, нудный раздел. Через суд, видимо.

— Через суд в любом случае, раз ребенок несовершеннолетний.

— Подводя итог. Развод идет своим чередом, мы встречаемся, привыкаем к привычкам, дети заканчивают школу, а там…

— А там будет видно, — перебила я. — Окей, снимай гнездо разврата.