Утро моей второй свадьбы началось в пять тридцать.
Не потому, что я такая свежая, бодрая и по-женски окрыленная.
А потому, что у меня тревожность.
И организм, видимо, решил: раз уж ты собралась официально еще раз связать жизнь с мужчиной, который умеет смотреть так, что у тебя отключается вредность, то поспи-ка ты поменьше. Для баланса.
Я лежала в темноте и смотрела в потолок.
Рядом сопел Максим.
Красивый, тяжелый, теплый, родной.
Мой будущий муж.
Снова.
Господи.
Я медленно повернула голову и просто уставилась на него.
Вот ведь ужасная мужская несправедливость: я, женщина, которая спала нормально часа три, уже морально похожа на помятую тетрадь с тонкой нервной организацией, а он — даже во сне как рекламный ролик стабильности.
Как будто ночью не он признавался мне в любви, не он делал предложение, не он несколько суток жил на адреналине и моем характере.
Я тихо села.
Стараясь не разбудить.
Стараясь не думать.
Не получилось ни то ни другое.
— Ты почему не спишь? — хрипло спросил Максим, даже не открывая глаз.
— Потому что я нервничаю.
— Ложись.
— Это как сказать человеку с температурой: «не болей».
Он приоткрыл один глаз.
Потом второй.
Повернулся на бок и подпёр голову рукой.
— Иди сюда.
— Я и так тут.
— Ближе.
— Максим, у меня свадьба через несколько часов, мне надо сохранить хоть какие-то остатки лица.
— У тебя прекрасное лицо.
— Сейчас нет.
— Сейчас тоже.
— Ты необъективен.
— Я жених. Мне положено.
Вот за это я его и ненавидела в самые счастливые моменты: он мог одной глупой, теплой фразой сдвинуть мою внутреннюю катастрофу с мертвой точки.
Я все-таки легла обратно.
Он сразу притянул меня к себе. Большой рукой накрыл мой затылок. Прижал щекой к груди.
И все.
Как будто внутри меня кто-то выключил тревожную сирену на минимальной громкости.
— Так лучше? — спросил он.
— Угу.
— Тогда молчи и дыши.
— Командир нашелся.
— Конечно. У меня невеста психует с утра.
— Я не психую.
— Ты проснулась в пять тридцать.
— Это просто ранняя осознанность.
Он тихо засмеялся.
Грудью. Низко. У меня под щекой.
От этого смеха стало еще спокойнее. И еще опаснее. Потому что я снова слишком отчетливо чувствовала, как сильно люблю этого невозможного мужчину.
— Максим.
— М?
— А если я упаду в обморок?
— Поймаю.
— А если расплачусь?
— Вытру.
— А если передумаю в последний момент?
Он даже не пошевелился.
— Тогда утащу домой, уложу спать и подожду, пока передумаешь обратно.
Я подняла голову.
— Ты сейчас шутишь?
— Нет.
Вот.
Вот поэтому я и выходила за него снова.
Не потому, что он сильный.
Или богатый.
Или красивый до женской обиды.
А потому что рядом с ним не надо было быть идеальной даже в самый страшный день, когда от счастья тоже иногда трясет.
Я поцеловала его в подбородок.
Потом в шею.
Потом услышала, как за дверью кто-то шуршит.
Мы оба замерли.
Тишина.
Еще шорох.
Потом шепот Сони:
— Я точно знаю, что они не спят.
И голос Миши:
— Мы не должны заходить. Это личное пространство.
— Но мне очень надо узнать, не сбежала ли мама.
Я зажала рот рукой.
Максим закрыл глаза.
— Нет, — сказал он шепотом. — Мы не откроем.
— Почему? — тоже шепотом спросила я, едва сдерживая смех.
— Потому что я хочу еще минуту побыть женихом без комиссии по контролю.
Я уткнулась носом ему в шею и все-таки засмеялась.
Тихо.
Счастливо.
И поняла: все. Никуда я уже не сбегу.
Даже если очень захочу.
---
Глава 61. Максим
Глава 61. Максим
Глава 61. Максим
Если существует особый вид мужского ада, то он начинается со слов:
«Нам надо тебя немного привести в порядок к церемонии».
Сказала это Лидия Павловна.
Женщина, которая пережила многое, но, видимо, решила, что сегодня добьет меня окончательно.
За ней стояли Миша и какой-то приглашенный стилист по мужской части, у которого было лицо человека, привыкшего работать с капризными богачами, но не с женихами, которых уже достали с самого утра.
— Я в порядке, — сказал я.
— Нет, — ответили мне хором.
Предатели.
— Пап, у тебя лицо человека, которого сейчас поведут на допрос, — сообщил Миша.
— А куда меня ведут, как ты думаешь?
— На свадьбу.
— Вот именно.
Сын кивнул с мудростью маленького философа.
— Тогда логично.
Я посмотрел на него.
На Лидию Павловну.
На стилиста.
И понял: сопротивление бесполезно.
Пока меня пытались «слегка освежить», я думал только об одном — как там Вера.
Потому что, зная ее, она сейчас или смеется, или психует, или делает и то и другое одновременно.
И я был почти готов заплатить хорошие деньги, чтобы увидеть этот процесс хотя бы одним глазом.
Но меня не пустили.
Потому что, цитирую, «так не делается».
Как будто все то, что мы уже пережили, делалось особенно по правилам.
Через сорок минут я стоял перед зеркалом в темно-сером костюме, с галстуком, в блестящих туфлях и с ощущением, что выгляжу как человек, который либо женится, либо очень дорого продает фирму.
— Нормально, — сказал я.
Стилист едва не схватился за сердце.
— Нормально?! Да это идеально.
— У мужчин слово «нормально» включает многое.
Лидия Павловна хмыкнула.
— Да уж. Особенно у вас. А теперь перестаньте делать это ваше лицо, а то невеста испугается, что вы снова ушли в себя.
Вот ведь.
Все меня уже изучили.
— Я не ушел в себя, — возразил я.
— А куда? — подняла бровь она.
— Я… думаю.
— О ней? — сухо спросил Миша.
Я повернул голову к сыну.
— Ты слишком много понимаешь для своих лет.
— Я просто наблюдательный, — пожал плечами он.
Лидия Павловна выгнала их обоих, наконец-то оставив меня одного.
Я посмотрел в зеркало.
И впервые за все это время не увидел мужчину, который просто красиво одет и собран.
Я увидел человека, который второй раз идет к одной и той же женщине — но на этот раз по-настоящему понимает, что делает.
Не компенсирует.
Не берет.
Не завоевывает.
Выбирает.
Сознательно.
Навсегда.
Телефон в кармане коротко вибрировал.
Сообщение от Веры:
«Если я еще жива, моргни».
Я усмехнулся и быстро набрал ответ:
«Жив. Если ты не сбежала, уже победа».
Через секунду пришло:
«Пока думаю».
Я написал:
«Поздно. Я уже красивый».
Пауза.
Потом:
«Самодовольный скот»
И сразу следом:
«Люблю тебя».
Вот и все.
В этом сообщении было столько жизни, тепла и нашей общей интонации, что мне на секунду пришлось закрыть глаза.
Потому что, да. Вот ради этого стоило пройти все.
Я ответил только:
«И я тебя. Очень».
И убрал телефон.
Пора было идти навстречу своей женщине.
Снова.
Наконец-то правильно.
---
Глава 62. Вера
Глава 62. Вера
Глава 62. Вера
Если существует рай и ад для женщины в свадебное утро, то они происходят одновременно в одной комнате.
Рай — это когда на тебе уже сидит то самое платье.
Когда волосы уложены так, будто сами всю жизнь мечтали лежать красиво.
Когда зеркало внезапно отражает не уставшую мать двоих детей, не дизайнера с нервной системой архитектора после дедлайна и не женщину, которую жизнь пару раз протащила лицом по асфальту, а… невесту.
Настоящую.
Красивую.
Живую.
Любимую.
Ад — это когда рядом Соня на сахаре, Кристина со своим критическим взглядом, визажистка с трясущимися руками от переизбытка ответственности и я сама, которая каждые две минуты спрашивает:
