К большому счастью и моему неимоверному облегчению врач во время второго прихода сообщает, что с матерью и ребенком все в порядке, но Азалию оставят под наблюдением на несколько дней. Подстраховаться лишним не будет.
Тогда-то в палату подгребает и мой будущий тесть.
Что сказать? Отец Виктории в своей время тоже был крутым мужиком, но до Сатоева ему, как от Москвы до Китая пешком.
Важность гостя оценивает и сам врач, поэтому без капризов еще раз пересказывает всё то, что ранее было озвучено мне. Заверяет, что Азу мы оставляем в надежных руках, просит не задерживаться, так как ей скоро будут ставить капельницу, и покидает нашу троицу.
Ян Карлович, перекинувшись с дочерью парой фраз, оставляет нас наедине. Но из больницы не уходит и, как только я, расцеловав свою любимку и пообещав позвонить вечером и прилететь завтра утром, выхожу в коридор, берет меня в оборот.
— Поехали, — произносит своим тихим угрожающим голосом… и да, я еду.
В ресторане нам накрывают богатый стол. Голодный, как собака, так как время уже почти пять, а я так и не жравши, капаю на еду голодной слюной, но есть не могу. Под пронзительным взглядом кусок в горло не лезет.
Одна радость, Сатоев надолго не задерживает. Дает расклад: быстро и без шума развестись с Лазовской и шустро жениться на его Азалии, пока живот на нос не полез. Нечего ему репутацию портить! После чего предупреждает:
— Будешь меня слушаться, Толя, не обижу.
На это конкретное предупреждение только киваю, хотя очень хочется улыбнуться. Я люблю, когда меня не обижают и балуют плюшками. И в глазах будущего тестя я это вижу. Прям неоном горит: будешь со мной дружить, в масле будешь кататься.
Расстаемся, пожимая друг другу руки. Пока толкаюсь в вечерних пробках, забиваю на работу. Заезжаю в КБ, покупаю вискаря, делаю через ресторан заказ еды и еду домой.
Поем нормально, расслаблюсь и кайфану в тишине.
А завтра непременно позвоню отцу и скажу, чтобы завязывал со своими планами мести Виктории. Без бабла и на мели не останемся. Папаша моей Азочки нас за внука озолотит.
Глава 44
ВИКТОРИЯ
— Виктория Владимировна, это Догилев. Вы уже обход закончили? — уточняет главный врач МКБ, как только принимаю от него вызов и произношу «Слушаю».
То, что он опускает приветствие, не удивляет. Виделись не больше часа назад на планерке. И, к слову, думала, что все необходимое обсудили.
— Еще десять минут, Евгений Захарович, и закончу, — отзываюсь ровно и параллельно благодарно киваю Елене Борисовне, медсестре, принесшей медицинскую карту доставленного три дня назад по скорой пациента.
— Хорошо. Как освободитесь, поднимитесь, пожалуйста, в мой кабинет.
— Поняла, сделаю, — отвечаю на автомате и тут же сбрасываю вызов.
Времени, чтобы анализировать, что понадобилось главврачу, пока нет, сейчас меня больше беспокоит состояние Свириденко. По прогнозу мужчине после операции должно было стать лучше, но ситуация, наоборот, с каждым днем ухудшается.
Пролистываю карту, смотрю последние анализы. Потом более ранние и выписки из клиники, где он наблюдался полгода назад.
— Елена Борисовна, нужно будет взять повторный анализ крови и мочи, — принимаю решение. — И на утро поставьте в план УЗИ брюшной полости. Предупредите Свириденко, что процедура проводится натощак и воду пусть тоже не пьет. По поводу спазмальгетика — на сегодня я его отменяю. Оставьте только капельницы.
Пока проговариваю, делаю соответствующие записи.
Елена дожидается, пока я закончу строчить, и только после этого возобновляет разговор.
— Хорошо, Виктория Владимировна. А вы его сами навестите?
— Свириденко? — уточняю и, поймав согласный кивок, подтверждаю. — Да, зайду после того, как вернусь от Догилева.
— Вот и замечательно, — медсестра не скрывает довольной улыбки. Хорошо, хоть в ладоши не хлопает, а то с нее станется. — Он на вас, как на ожившую деву Марию, смотрит. С остальными бойкий, порой даже агрессивный, а вас слушается беспрекословно.
Усмехаюсь по-доброму, оставляя сравнение без комментария, и качаю головой.
— Поняла. Передайте, что непременно навещу.
— Ой, спасибо!
— Это моя работа.
За десять минут заканчиваю все запланированное и, игнорируя лифт, решаю подняться на четвертый этаж пешком. Не так уж высоко, учитывая, что я сейчас на втором, да и двигаться полезно.
На лестничном пролете третьего оживает лежащий в кармане мобильник. Пиликает принятым сообщением. Достаю, читаю.
Улыбаюсь. Роман.
Утром посыльный доставил мне от него шикарную корзину желтых и белых тюльпанов с запиской внутри «Думаю о тебе столько минут в часу, сколько здесь цветов».
И что сделала я?
Забив на то, что могу опоздать на работу, я поставила цветы на пол прямо посреди прихожей, присела на корточки и стала пересчитывать бутоны.
Не успокоилась, пока не пересчитала их дважды!
Хотела убедиться, что не ошиблась, и мой капитан, правда, думает обо мне шестьдесят одну минут из шестидесяти.
«У тебя было плохо в школе с математикой?!» — отправила ему первое сообщение.
«Они великолепны!!!» — второе.
«Я тоже очень соскучилась, Ром!» — третье.
И четвертое, контрольное: «Я думаю о тебе нисколько не меньше».
И вот только сейчас Рома смог их прочитать и ответить. Это значит, что его так и продолжают держать в Москве, не давая ни секунды продыха.
«Я очень этому рад, Викусь! Освобожусь где-то через пару часов. Сразу тебя наберу».
«Буду ждать», — вбиваю ему ответ и прибавляю ходу.
Догилев у нас пунктуальный до мозга костей. И от других всегда требует того же.
В приемной здороваюсь с секретарем, выслушиваю, что меня уже ждут, и, пару раз стукнув по откосу, вхожу в кабинет.
Евгений Захарович сидит на своем месте. Но он не один. Напротив него, в кресле, развалился незнакомец лет шестидесяти. И то, что он не обычный посетитель, сразу бросается в глаза.
Люди, привыкшие к власти, могут об этом даже не говорить вслух, их манера держаться, взгляд и пропитывающая всё вокруг аура силы и могущества, сигнализируют об этом самостоятельно.
— Проходите, Виктория Владимировна, — Догилев указывает мне на кресло, стоящее напротив места, занятого неизвестным, и тут же его представляет. — Это Ян Карлович Сатоев, помощник депутата госдумы и, если все сложится благоприятно, один из наших спонсоров, рассматривающих вопрос покупки аппарата для МРТ и стационарного хирургического рентгена.
Здороваемся с Сатоевым. Он неторопливо и совершенно беззастенчиво разглядывает меня. Я делаю то же самое в отношении его.
— Вы нас оставите ненадолго? — произносит гость тоном, не подразумевающим отрицательного ответа, и переводит на Евгения Захаровича такой взгляд, что тот моментально подскакивает на ноги.
— Конечно! Пойду скажу Галине Михайловне, чтобы нам всем приготовили чай.
— Лучше кофе. Черный, без сахара, — лениво поправляет его Сатоев и смотрит на меня. — А вам, Виктория?
Виктория…
Хм, ну раз без отчеств, значит, без отчеств.
— Мне тоже кофе. Черный. С одной ложкой сахара, — озвучиваю свой выбор.
Догилев кивает нам обоим и, пылая кипучим энтузиазмом, направляется к выходу.
— Всё сделаем в лучшем виде, Ян Карлович, Виктория Владимировна. Если что, я буду за дверью.
Ответа он не ждет, да и не дождался бы. Потому что мы с Сатоевым уже скрещиваем взгляды.
— Знаешь, кто я? — прищуривается родственник Кудряшки, окончательно переходя на ты.
Отрицать не собираюсь. Как и ходить вокруг да около.
— Знаю. Отец любовницы моего пока-мужа.
Хмыкает.
— Верно. Будущий тесть Анатолия.
— Поздравлять не буду, — отвечаю сходу.
— Потому что заранее не поздравляют? — выгибает Сатоев бровь.
— Потому что особо не с чем.
Услышав мою версию, Ян Карлович наклоняет голову и осматривает меня более внимательно.
