— Прекрати, мам, — поднимаю лицо и встречаюсь с ней взглядом. — Не говори о ней так. Нет на ней никакой вины, слышишь?
Боль концентрируется где-то в верхней части головы, привнося необычайную, жесткую ясность в мысли.
— В чем же ее вина, если это я сломался?
Мама непроизвольно прижимает половник к груди и испуганно смотрит.
Не понимает.
Как и я не понимал еще час назад.
— Она ребенка нашего потеряла, — подаюсь вперед.
И говорю это не маме.
Говорю это себе.
— Понимаешь? Потеряла нашего ребенка, а что сделал я?
— Такое бывает, сынок. На все воля Божья. Ты-то в чем виноват?
— В предательстве, мам. Я предал ее. В самый тяжелый момент нашей жизни я ее предал. Ушел уже тогда, когда вроде и был рядом.
— Да что ты такое говоришь, Володя? Она же тебя сама выгнала! Она! Не ты…
— Нет, мама, — поднимаюсь и подхожу к маме вплотную. — Но и это не самое страшное.
Улыбаюсь горько, а в горле ком. Я, здоровый взрослый мужик, стою со слезами на глазах.
— А что? — шепчет мама.
— Я хуже Иуды, — отвечаю. — В своей слабости я ее обвинил. Добил после предательства, понимаешь?
Мама замирает.
По глазам вижу, что старается понять, но… материнская любовь сильнее.
Она простила бы мне что угодно. И это правильно.
А вот Вера не простит. И это тоже правильно.
— Мам, я тебя очень люблю. Но не говори о Вере никогда плохо. Ее я тоже очень и очень люблю.
Разворачиваюсь и у порога бросаю через плечо:
— Я не буду есть, мам.
Глава 53
Владимир
Утро разрывает настойчивое жужжание мобильного на толе возле кровати.
С трудом разлепляю глаза.
Состояние такое, будто вчера водки выпил или дубиной по голове получил.
Может лучше бы и получил — шишка поболит-поболит и пройдет, а вот с Верой мы…
Телефон зудит и зудит.
Противно, мерзко, заставляя меня возвращаться в реальный мир.
И кому я мог понадобиться с утра?
Рабочие дела все поставлены на паузу, а вопрос моего ухода — чисто технический.
Плевать. Буду спать дальше.
Усталость заполняет меня словно свинцом.
Не хочу вставать. Не буду ни с кем разговаривать…
Но телефон, зараза, не унимается.
Протягиваю руку и нащупываю мерзкий аппарат.
Номер не знакомый.
Мошенники, наверное… Что-то заставляет меня смахнуть по экрану.
— Здравствуйте… — голос не знакомый.
— …меня зовут Анатолий Ефремович Кужелин. Я представляю интересы Веры Александровны Абрамовой в бракоразводном процессе…
Ледяной пот прошибает меня.
Это все по-настоящему.
Господи, по-настоящему.
Стискиваю зубы, чтобы не закричать.
В глазах темнеет.
— Слушаю вас, — хриплю в трубку и откашливаюсь.
— Я бы хотел предложить вам встречу и обсудить аспекты этого процесса. Мирно, цивилизованно…
— Что вы хотите? — переспрашиваю.
В голове ужасная каша. Боль простреливает.
Ясно бьется только одна мысль: я теряю Верю. Я теряю Веру.
Это правда. Это чертова правда.
Хочется завыть, зарычать и… придушить этого адвокатишку — гиену, которая кормится на людском горе.
— Встретиться, — спокойно повторяет адвокат. — И обсудить детали.
— Не хочу ничего, — провожу ладонью по лицу. — Не нужны мне никакие детали.
— Но, постойте, проще же обо всем договориться, чем доводить дело до суда и прочих разбирательств.
— Не будет суда. Ничего не надо — оформите все в интересах Веры. Я все подпишу. Оставляю ей все…
В трубке повисает молчание.
Оно тянет и рвет мне душу, как и разговоры о деньгах.
Да плевать я хотел на все деньги мира!
— Вы уверены? — вежливо осведомляется адвокат.
— Абсолютно. Делайте, — кладу трубку и бросаю телефон на кровать.
Он соскальзывает по одеялу и падает на пол — плевать.
Почему-то именно этот разговор о разводе с адвокатом ставит для меня точку.
Глупость какая-то, но это так.
Апатия достигает апогея.
Если она ставит точку, то… я сделаю ее началом нового отсчета.
Поднимаюсь на постели. Кожу покрывает еще не высохший липкий пот.
Она хочет развода? Пусть так. Я дам ей его.
Но это не значит, что все закончено — это только штамп в паспорте.
Я все еще могу быть рядом. Все еще могу и стану добиваться ее прощения.
Какой-то внутренний реактор разгорается, смывая свинцовую усталость.
Вскакиваю с кровати и бегу в душ — мне срочно, безумно срочно нужно смыть с себя все… это.
Включаю воду и залезаю еще под холодные струи. С наслаждением фыркаю и отплевываюсь. Втягиваю ноздрями влажный, пахнущий чистотой воздух.
Осознание кружит голову.
Я не смогу все исправить.
Это невозможно.
Мысль эта — кристально ясна в сознании.
И как я раньше этого не понимал?
То, что произошло — уже не исправишь. Раны нанесены, но я… я могу постараться загладить причиненное зло. Помочь исцелить раны.
Не знаю хватит ли жизни, энергии, возможностей на то, чтобы это сделать, но я не остановлюсь.
Кто бы видел меня со стороны, подумал бы, что я сошел с ума: стою под ледяной водой, дрожу и смеюсь.
Что-то внутри сломалось окончательно.
Говорят в таких случаях — шоры с глаз упали.
Выхожу из душа, растираясь жестким полотенцем.
Поднимаю мобилу с пола — три пропущенных.
Хмурюсь, вроде же ясно сказал адвокату, чтобы он готовил документы?
Перезваниваю.
— Владимир Германович Абрамов? — вместо приятного баритона женский голос.
— Да, это я.
— Какая удача, что вы нам перезвонили, — радуется девушка, а я ничего не понимаю. — Я HR партнер холдинга «Мост», и мы узнали, что вы, в данный момент, находитесь в поиске работы.
Хмурюсь еще сильнее — вообще-то я не нахожусь ни в каком поиске. Себя если только.
— Откуда у вас такая информация? Я до сих пор…
— Да-да, Владимир Германович, мы в курсе про незаконченные отношения с предыдущим работодателем, но вас нам крайне рекомендовали и вот — я спешу с предложением, — девушка кокетливо смеется, — чтобы вас не успели перехватить.
— С каким предложением? Честно говоря, ничего не понимаю.
— Мы предлагаем вам должность управляющего директора на нашем предприятии с релокацией в Москву. Детали вышлю вам оффером при вашей заинтересованности.
Неожиданно. И, не буду врать, приятно.
Чувствовать себя востребованным, за которым бегают в то время, как я еще не успел уволиться…
Да, это определенно тешит самолюбие.
— Только, Владимир Германович, решение вам нужно принять очень быстро…
Глава 54
Владимир
— Пришлите, пожалуйста, официальный оффер, — говорю я, и голос звучит чужим, деревянным. — Но я принципиально согласен.
— Конечно! Отправляю в течение часа! Мы так рады, что вы с нами! — щебечет hr-партнер.
Вешаю трубку.
Принципиально согласен.
Вот что я сказал. Но что это значит? Это значит, что я — трус. Я не могу отказаться от этой соломинки, брошенной мне вселенной в момент полного краха. И я не могу заставить себя ухватиться за нее.
После разговора в голове стоит гулкое, навязчивое эхо.
Одна мысль, четкая и беспощадная, как приговор: если соглашусь и уеду — потеряю ее навсегда.
Не «может быть», не «вероятно».
Навсегда.
Москва сотрет меня из ее жизни, как ненужную опечатку.
Там я стану абстракцией — «бывший муж, который хорошо устроился».
А здесь… Здесь я хоть боль, хоть проблема, хоть призрак — но я есть. Я часть ее ландшафта.
Нужно действовать. Сейчас. Пока еще есть время и не все возможности исчерпаны.
Час спустя я сижу в кабинете Анатолия Ефремовича Кужелина.
Передо мной стопка документов и его спокойный, профессиональный взгляд.
— Вы подтверждаете свое добровольное согласие на передачу всей доли в квартире по адресу… Вере Александровне Абрамовой?
