Измена. Ты выбрал не меня (СИ) - Кир Хелен

Ну конечно плохое, у деда четвертая степень. Не могу же я кричать на нее, хотя с удовольствием привела бы ее в трезвую память. Сколько можно здесь прятаться, м? Неужели не хочется в мир к людям?

- Все нормально, – сцепив зубы, говорю.

- Лена, – бледнеет она, – слышите?

- Что?

В коридоре слышится властный стук шагов и голоса. Это не Стас, я знаю точно.

Как только собираюсь выглянуть, чуть дверью в лицо не получаю. На пороге стоит разъяренный Демидов. Мама Стаса хватается за горло, булькает и оседает на маленький диван.

- Где дед и Стас? – надменно меня спрашивает, – а ты, – брезгливость перекашивает рот, – не притворяйся. Идиотка!

Глава 48

- Стой, где стоишь! – слабо, но твердо говорит дед Стаса, которого внук ввозит в помещение.

Прижимаюсь на всякий случай к стене.

Я немного побаиваюсь. Отец Стаса нас напугал.

Антон Аркадьевич из всех сил держится прямо. Поддерживает себя иссохшими руками, намертво вцепившись в подлокотники коляски. Нездоровый блеск в глазах прибивает всех к полу. Взгляд сверкает и тяжелеет с поражающей скоростью.

Я пугаюсь еще сильнее. Обычно резерв организма выбрасывается в последние минуты жизни. Наблюдала такое, видела. Горько, но считаю, что не ошибаюсь и в этот раз.

Насупленные брови старика вводят меня в транс. Он грозен как никогда.

- Попался, Николашка? – скрипучий голос наполнен торжеством.

Отец Стаса впервые за время нашего знакомства пасует, но силится не показать трусость. Он имея за спиной цепных собак не может ничего сделать против сейчас. При его вылизанной жизни, Николай Владимирович скорее руку себе отгрызет, а не допустит скандала. Он же отдает себе отчет в том, что все присутствующие могут легко его закатить, а это шумиха и привлечение лишнего внимания. Или я ошибаюсь? Не дай бог, если так.

- Что вы здесь делаете? – истерично спрашивает.

Пытается сохранить привычный снобизм и высокомерие, но явственно видно, как Антон Аркадьевич выводит его из себя одним лишь видом. Видимо, он рассчитывал увидеть здесь полумертвого недееспособного старика, но никак не старого Акелу.

- Промахнулся? Думал, я умер? Или мозги мне отшибло? Ошибся … Часа на два. Дочь, – зовет мать Стаса, – подойди.

Женщина, смертельно побледнев, медленно идет. По мере приближения слезы катятся из глаз, не переставая. Я на них стараюсь не смотреть, очень сильно переживаю за Стаса, что стоит прямо за дедом.

Господи, как он смотрит на мать. Сколько боли в его глазах, сколько бессилия.

- Папа, – падает перед ним на колени и кладет на них голову.

Старик заносит над макушкой дочери кисть. Кожа будто пергаментная, пересеченная жилами и синюшными исколотыми венами. То есть на сгибе они сгорели, колоть лекарство больше некуда. Секунду он еще раздумывает и потом кладет руку на волосы дочери.

Тяжелый высвист из груди моего Стаса долетает до меня со всей явственностью. Ему горько и больно. Броситься бы на шею и гладить по голове, как маленького, но я не могу. Нельзя вмешиваться.

- Дочь, подпиши. Давай бумаги, – еле слышно шепчет доверенному лицу, – ты должна. В пользу будущего моего внука. Ты же будешь благоразумной?

- Пап, прости, – шепчет она, – прости, что спряталась здесь. Я подпишу. Конечно, я все подпишу. Где?

Слепо заносит ручку и роняет тут же, потому что Демидов-старший бросается к нам и пытается схватить маму Стаса.

- Нет, сука, ты не подпишешь! Это мое! Тут все мое!!! Мне это нужно, не вам. Я создам гениальный центр!

Он ненормальный, просто сумасшедший. Я только примерно понимаю, о чем речь, но уверена в одном – Николай Владимирович помешался. На губах серая пена и бешено вращающиеся синеватые белки. Он обезумел окончательно.

- Отойди от нее, – Стас перемахивает через стулья, стремглав бежит к матери и оттаскивает безумца. – Убью! Я тебя сейчас придушу, урод.

Опрокидывает отца и начинает его душить. Оглушительно заорав, бросаюсь в самую гущу. Ему нельзя, посадят же. Стас под залогом на свободе, любой чих упечет назад.

Повисаю на спине и мгновенно отскакиваю, буквально подкинутая в воздух, зависаю в пространстве и снова цепляюсь за Стаса руками и ногами. Умоляю остановиться, несу все, что в голову приходит, а у самой сердце кровью обливается.

- Ну что вы стоите? – с ненавистью ору людям, что пришли с Демидовым-старшим. – Оттаскивайте!

Нас так и разнимают, я повисаю у Стаса за спиной обезьяной, будто приклеили. Он дышит, как загнанный зверь, я же успокаивающе-истерично шепчу слова прямо в ухо. Его отец по-прежнему верещит, потеряв всякий стыд. Что он несет? Про каких идеальных людей говорит, про деньги, медицинскую империю, что за бред? Как его вообще с расшатанной психикой столько лет на высоком посту держали?

Постепенно шум глохнет.

- Стас, – шелестит Антон Аркадьевич, – подойди.

Так и не отпуская мою руку, подходит вместе со мной. Приходится сесть с ним около коляски. Стыдно немного, словно я какой подкидыш и лезу туда, где не место, но он и не думает выпускать меня.

- Дед? – взвинченный голос немного гасится.

- Все … Твое … Там … Дальше скажут …

- Дед! Ты чего, дед?

Ста хватает его за руку и заглядывает в смертельно уставшие глаза. Я же давлю рыдания. Антону Аркадьевичу уже не помочь, ему больно. Ему очень больно и плохо.

- Ты подписала, тварь недееспособная, а? Я тебя уничтожу! Я вас всех ... И мне ничего не будет, как не было все это время. Я вас всех! Всех!!

- Заткнись! – наплевав на все, орет Стас. – Выведите его отсюда!

- А ты сгниешь в тюрьме. И Соболь твой не поможет. Я всех купил! Мое слово важнее, оно дороже. Прокуратура жрет с моей руки, так что бракованный отпрыск, зря пошел против меня. Сгною! Никто не поможет. Все прогнуться, дело на контроле у Басова, а он столько взял, что никто тебе не поможет. Уничтожу!

- Завались, придурок. Я сказал, убрать эту шваль отсюда.

- Стас! Оставь. Не трогай его.

Голоса смешиваются в страшную какофонию. Будто у симфонического оркестра вдруг расстроились одновременно все инструменты. Выкрики, угрозы. Скрипы. Посторонние шумы. Я как в бредовом сне мечусь и пытаюсь вынырнуть, глотнуть свежего воздуха.

- Вызовите реанимацию, – кричит Стас, – скорее. Деда нужно срочно везти.

В суматохе замечаю, что папаша Демидова пропал. Беспокойно оглядываюсь по сторонам и даже в холл выбегаю. Никого нет. Бегу назад и словно споткнувшись останавливаюсь. Увели его приспешники, успел улизнуть, да и черт с ним.

У меня в кармане просвечивает экран телефона. Достаю и обнаруживаю, что я все записала. Удалось! Мне удалось, молилась, чтобы сработало. Осторожно сохраняю все в папку. Пригодится безусловно.

На входе наталкиваюсь на носилки. Врачи спешно грузят Антона Аркадьевича в реанимационную машину. Позади стоит Стас и обнимает безутешную мать.

- Лена, – зовет он. – Стань рядом со мной. Пожалуйста.

Обнимает сразу же. Я все понимаю. Разговорами не тревожу. Это не день, ад кромешный. Хоть бы не рехнуться в нем.

- Стас, – рядом доверенное лицо деда, – надо начинать изучать вот это, – протягивает подписанные документы. – Так велел Антон. Поехали, потом погорюете.

Глава 49

На лицо попадают первые снежинки. Подставляю под них лицо и ловлю. Прикрывая глаза, пытаюсь прочувствовать как они тают на лице. Мне почему-то очень тепло.

- Слушаю, мам.

- Лена, ты не собираешься приехать. Тебя так давно не было.

Раздумываю, что ответить. Вот я вроде взрослая, да? Так почему тогда так обидно?

Ну по всем показателям не должна же проявлять недовольство, а тут ровно маленькая. Кто не совершает ошибок, скажите? Не виновата же моя мама, что влюбилась в одного, потом морочила голову другому и родила от него, а потом и вовсе предпочла молчать. Решила не посвящать меня ни во что совсем. Я работала бок о бок со своим отцом и не знала, что это он.