Взгляд холодный. Торжествующий.
– А вы уже нашли где жить? – небрежно интересуется она.
Голос звучит вежливо. Но я слышу издёвку.
Выпрямляю спину. Поднимаю подбородок.
– Ищу, – выдавливаю я. Стараюсь говорить ровно.
Виктория усмехается. Уголки накрашенных губ приподнимаются.
– Поищите хорошенько, – советует она. Голос становится жёстче. – А то придется выселять принудительно. Через полицию. Неприятная процедура.
Пауза повисает тяжёлая. Давящая.
Я смотрю на Игоря. Жду, что он скажет что-то. Хоть слово.
Он отворачивается. Подходит к окну. Смотрит на улицу.
Виктория проходит мимо меня.
– Пойдём, зайка, – бросает она Игорю. – Здесь душно. Старьем пахнет.
Игорь идёт за ней. Не оборачивается.
Я стою в спальне. Слышу, как хлопает входная дверь.
Подхожу к окну. Смотрю вниз.
Они выходят из подъезда. Игорь обнимает Викторию за талию. Наклоняется. Целует в щёку. Она смеётся. Запрокидывает голову.
Садятся в машину. Чёрный дорогой внедорожник. Новый. Я такой не видела раньше.
Машина уезжает.
Я стою у окна. Смотрю на пустой двор.
Ноги подкашиваются. Опускаюсь на пол. Спиной прижимаюсь к стене.
Обхватываю колени руками. Прижимаю к груди.
Качаюсь взад-вперёд.
Дышать тяжело. Воздух застревает в горле. Хватаю ртом. Задыхаюсь.
Слёзы текут по щекам. Горячие. Обжигающие.
Всхлипываю. Тихо сначала.
Потом громче.
Звуки вырываются из груди. Надорванные. Животные.
Рыдаю в голос. Впервые за все эти дни даю себе волю. Кричу. Выплёскиваю всю боль. Бьюсь головой о стену. Несильно. Просто чтобы почувствовать что-то кроме душевной боли. Сижу так долго. Очень долго. Пока слёзы не заканчиваются. Пока голос не садится окончательно.
Поднимаю голову. Смотрю на комнату. Моя спальня. Где я просыпалась каждое утро. Совсем скоро здесь будет спать она.
В новой кровати. Которую закажет для неё Игорь. Она будет готовить на новой, белой, глянцевой с подсветкой кухне.
Она родит ему сына, которого я не смогла дать. Она молодая. Красивая. В дорогих украшениях и одежде. А я старая. Ненужная. Выброшенная.
Встаю с пола. Шатаясь, иду в ванную. Включаю холодную воду. Смотрю в зеркало. Чужое отражение.
Выхожу из ванной. Иду на кухню. Сажусь за стол.
Беру телефон. И набираю номер подруги.
Глава 5
Глава 5
Алина моя лучшая подруга. Дружим с детского сада.
Набираю номер дрожащими пальцами. Телефон выскальзывает, ловлю его. Прижимаю к разгоряченному уху.
Длинные гудки терзают нервы. Один. Два. Три.
Наконец берут трубку:
– Маринка? – сонный голос Алины звучит хрипло. – Ты чего так рано?
Смотрю на часы.
– Прости, – выдавливаю сквозь сжатое горло. – Мне... помощь нужна.
Тишина. Шорох. Скрип кровати.
– Что случилось? – голос подруги резко меняется, становится встревоженным.
– Игорь уходит. Развод. Квартиру освободить надо. К завтрашнему обеду, – выпаливаю коротко. Каждое слово режет горло изнутри. – Любовница беременная. Денег дал на полгода. Всё.
Алина ахает:
– Сукин сын! Сейчас приеду. Жди. Час максимум.
Сбрасывает.
Опускаю телефон на стол. Руки трясутся мелкой дрожью.
Пишу Кристине сообщение:
“Всё хорошо, солнышко. Отдыхай. Не волнуйся. Люблю.”
Отправляю. Блокирую экран.
Иду в спальню. Открываю шкаф. Достаю старые потёртые сумки. Начинаю складывать одежду.
Резкий звонок в дверь заставляет вздрогнуть. Смотрю в глазок. Мне совсем не хочется снова пересекаться с этой сладкой палочкой твикс.
На площадке стоит все еще заспанная Алина. Растрепанные рыжие волосы торчат во все стороны. Огромная сумка через плечо. Веснушчатое, знакомое с детства лицо без косметики все равно выглядит как с обложки журнала.
Открываю дверь. Подруга влетает внутрь. Обнимает меня так крепко, что больно сдавливает ребра. Резкий цветочный аромат её духов ударяет в ноздри.
– Сволочь, – шипит она мне в плечо. – Мерзавец конченый.
Отстраняется. Смотрит в глаза. Её карие глаза горят яростью.
– Рассказывай. Быстро.
Веду на кухню. Усаживаю за стол. Сама остаюсь стоять, хотя кажется, что ноги уже не держат.
– Вчера вечером сказал. После дня рождения Кристины. Гости разошлись, объявил о разводе. Холодно так. Деловито. Любовница Виктория. Беременна. Рожает через три месяца. Мальчик, – слова выскакивают рваными фразами. Дыхание сбивается. – Квартира не моя юридически. На подставных лиц оформлена. Машины на фирму. Бизнес на партнёров. Конверт с деньгами бросил на полгода. Всё.
Алина белеет. Пальцы сжимаются на краю стола, костяшки выпирают белыми бугорками.
– Сколько он... сколько планировал?
– Годами, – шепчу я. Горло перехватывает. – Всё заранее. Документы. Схемы. Я ничего не замечала. Тупая корова.
– Прекрати, – резко обрывает подруга. – Ты доверяла мужу. Нормально это.
Встаёт. Достаёт из сумки контейнеры. Термос. Пакет с булочками.
– Ешь, – приказывает она. – Выглядишь как труп. Когда последний раз ела?
Пожимаю плечами. На празднике дочери.
Открывает контейнер. Накладывает котлеты на тарелку. Наливает горячий чай из термоса. Запах еды ударяет в нос, желудок болезненно сжимается.
– Не лезет, – бормочу.
– Заставь себя. Силы нужны. Собираться будем, – отрезает Алина.
Беру вилку непослушными пальцами. Откусываю крошечный кусок. Жую механически, глотаю через силу. Котлета оседает в желудке тяжелым комком.
Алина садится напротив. Смотрит внимательно, изучающе.
– План такой, – говорит она деловито. – Сегодня собираем вещи. Ты временно переезжаешь ко мне. Пока не найдём что-то постоянное.
Качаю головой:
– У тебя однушка...
– И что? – перебивает подруга резко. – Диван раскладывается. Поместимся. Не спорь. Решено.
Встаёт. Идёт в комнату. Я слышу как она открывает шкафы. Гремит вешалками.
Допиваю чай обжигающими глотками. Иду следом.
Алина уже складывает мою одежду в коробки.
– Это выбросить? – показывает она на старое выцветшее платье.
– Оставь, – шепчу я. – Носить ещё можно.
Подруга поджимает губы. Складывает платье. Не комментирует.
Работаем молча. Я упаковываю книги. Она посуду. Аккуратно заворачивает тарелки в газеты. Подписывает коробки маркером крупными буквами.
Проходит час. Два.
Квартира пустеет на глазах. Голые полки. Темные прямоугольники на стенах следы картин. Коробки растут вдоль стен.
Алина распрямляется. Потирает поясницу.
– Передохнем, – бросает она. – Спина отваливается.
Садимся на пол в гостиной. Прислоняемся спинами к дивану. Алина достаёт термос. Наливает остатки чая в крышку. Протягивает мне.
Пью маленькими глотками. Смотрю на пустую комнату.
– Столько лет здесь прожила, – шепчу я. – Обои сама клеила. Шторы выбирала. Мебель расставляла. А теперь...
Голос обрывается. Ком в горле не даёт дышать.
Алина молчит. Берет мою руку. Сжимает. Её ладонь такая тёплая.
Сидим так долго. Очень долго.
Наконец подруга поднимается:
– Давай доделаем. Осталось немного.
Встаю следом. Ноги затекли так, что иголки покалывают ступни.
Заходим в спальню. Последнюю комнату.
Алина открывает шкаф. Достаёт моё синее платье. То, которое я аккуратно повесила обратно после выходки любовницы моего мужа.
Смотрит на него. Потом на меня.
– Красивое, – говорит она тихо. – Идёт тебе.
Отворачиваюсь. Слёзы жгут глаза.
Подруга аккуратно складывает платье. Кладёт в коробку. Сверху.
Мы заканчиваем к вечеру. Квартира выглядит мертвой. Пустой. Чужой.
Алина заказывает еду. Курьер приносит пиццу в большой коробке. Запах сыра и томатов наполняет квартиру.
Едим молча. Сидя на полу.
– Ночуй у меня, – бросает подруга. – Зачем здесь оставаться?
